— Может, его лучше вывести?
— Он же раньше вел себя спокойно…
Рой шагнул к гробу, поднял передние лапы на край помоста и начал скрести когтями по полу рядом со свертком. Звук вышел резкий, нервный, почти пугающий. Люди непроизвольно отступили, словно пес увидел то, чего они видеть не могли.
Ирина поднялась со своего места.
— Рой… — позвала она почти беззвучно.
Но овчарка даже не повернулась.
Он водил мордой вдоль ткани, фыркал, делал короткий шаг назад и тут же снова возвращался к одному и тому же месту. Потом ткнулся носом в сверток и тихо, хрипло зарычал.
Первые мгновения люди еще пытались объяснить все горем. Собака потеряла хозяина, церемония, запахи, чужие люди — разве мало причин? Но чем дольше продолжалось это странное поведение, тем очевиднее становилось: Рой не срывается и не паникует.
Он действовал слишком точно.
Не бросался на присутствующих. Не метался из стороны в сторону. Не терял контроля.
Он показывал.
И требовал, чтобы его наконец поняли.
Из первого ряда поднялся Савелий, давний друг Кирилла. Он знал Роя с тех времен, когда пес только проходил подготовку, и не раз видел, как эта немецкая овчарка работает. Ему хватило одного внимательного взгляда, чтобы понять: это не каприз и не вспышка боли.
Рой подавал сигнал.
Савелий медленно подошел к гробу, опустился на одно колено рядом с собакой и положил ладонь ему на холку.
— Тихо, парень, — негромко произнес он. — Что там?
