Дома его семья жила в ожидании. Отец, мать и Варя сидели в квартире, читали новости, обновляли сообщения, прислушивались к каждому звонку. Они почти не разговаривали, потому что любой разговор снова возвращал их к Егору.
Варя отправила ему сообщение: написала, что они все любят его, ждут, что мама плачет, а отец только делает вид, будто держится. Ответа не было.
— Может, он просто не может прочитать, — сказал отец. — Связи нет. Такое бывает.
Мать прижала ладони к груди.
— У меня нехорошо на сердце. Будто случилось что-то.
— Марина, не надо, — отец попытался говорить твердо. — Накручиваешь себя.
— Я тоже чувствую, — прошептала Варя.
— Перестаньте обе, — сказал он, но голос у него сорвался. — С Егором все в порядке. Должно быть в порядке.
Женщины заплакали. Отец встал, прошелся по комнате, остановился у окна. За стеклом все так же падал снег.
Через некоторое время пришло официальное уведомление. Сухие слова, чужие подписи, соболезнования. Их сын признан погибшим.
Мать сначала не закричала. Просто села на пол, будто в ней разом исчезли силы. Варя опустилась рядом. Отец стоял с листом в руках и не мог понять, как бумага может быть такой легкой, если в ней столько боли.
Потом плакали все. Даже отец, который всю жизнь считал, что мужчина должен держаться, не выдержал.
Они ведь просили. Уговаривали. Говорили, чтобы остался. А теперь их Егору — их мальчику, их упрямому, живому, родному Егору — оставалось только место в памяти.
Мать достала семейный альбом. Листала страницы, касалась фотографий пальцами. На одной Егор был совсем маленький: сидел на диване, смеялся и тянул руки к собаке. На другой — школьник с растрепанными волосами. На третьей — уже почти взрослый, но взгляд все еще мальчишеский.
К вечеру страницы альбома стали влажными от слез…
