— Чего?
— Не просто умереть. А чтобы меня приняли за мертвого, когда я еще жив. Чтобы проснуться слишком поздно.
Наш Егор повернул к нему голову.
— С чего ты это взял?
— Сон один и тот же снится. Будто темно, тесно, а я стучу, но никто не слышит.
— Меньше верь снам, — сказал наш Егор, хотя от слов друга ему стало не по себе. — На, лучше шоколадку возьми.
Он протянул ему сладкую часть пайка.
Второй Егор тихо рассмеялся.
— Спасибо, друг. Вот за это я тебя особенно уважаю.
Бои продолжались. И один из них стал для нашего Егора последним.
Он снова вытаскивал раненых, снова возвращался назад, снова проверял, где второй Егор. Тот был рядом, как всегда, держал направление, прикрывал, что-то кричал, но слова тонули в общем грохоте.
Страх никуда не делся. Они так и не привыкли к войне. Наверное, к такому и нельзя привыкнуть. Можно только заставлять себя двигаться, пока ноги слушаются и пока рядом есть те, кого нельзя бросить.
Егор вернулся после очередного рывка, кивнул товарищу и махнул рукой: вперед.
В этот миг рядом вспыхнул ослепительный удар.
Воздух будто вырвали из груди. В ушах зазвенело, потом все звуки превратились в тонкий, далекий писк. Следующий взрыв был еще ближе. Потом третий.
И вдруг мир исчез.
Не стало команд, шагов, выстрелов. Не слышно было даже Ночкиного лая. Только пустота, огромная и глухая…
