— Странно, мужчина вроде взрослый, а простую вещь с третьего раза делает.
Никита терпел. Отвечал коротко, старался не раздражаться. Вара несколько раз вмешивалась, но мать лишь отмахивалась:
— Я не ругаю, я подсказываю.
На второй день всё стало хуже. Марина Романовна приехала вместе с пожилым соседом, который должен был помочь с инструментами. При нём она снова начала отпускать колкие замечания. А потом, будто невзначай, бросила фразу, от которой Никита застыл.
Она намекнула, что если мужчина не может справиться ни с простым ремонтом, ни с главным семейным вопросом, то, возможно, проблема всё-таки не в дочери.
Сосед неловко кашлянул и отвёл взгляд. Вара, к счастью, в тот момент была в доме и не слышала. Никита медленно повернулся к тёще.
— Больше никогда так не говорите.
Марина Романовна усмехнулась.
— Я всего лишь сказала правду, которую все боятся произнести.
— Это не правда. Это подлость.
— Какой ранимый.
Он сжал кулаки, но промолчал. Не хотел устраивать сцену на глазах у постороннего человека. Но внутри всё кипело.
Вечером он сказал Варе, что хочет уехать.
— Сейчас? — удивилась она.
— Да. Я не останусь здесь.
— Что произошло?
— Твоя мать перешла границу.
— Что она сказала?
Никита не хотел повторять. Ему было стыдно за саму фразу, хотя произнёс её не он. Вара поняла, что дело серьёзное, но стала уговаривать его потерпеть хотя бы до приёма. Специалист должен был принять её через день, и отменять всё из-за очередной ссоры с матерью казалось ей неправильным.
Никита согласился. Но сделал это через силу.
Судьба распорядилась иначе. Врач, к которому Марина Романовна так хотела отвезти дочь, внезапно попал в неприятность и не мог принимать пациентов. Мать тут же предложила другого специалиста, но Вара неожиданно отказалась.
— Нет. Я больше не хочу. Мы возвращаемся домой.
Марина Романовна была недовольна.
— Из-за одного переноса всё бросать?
— Не из-за переноса, мам. Просто я устала.
Они уехали в тот же день.
Никита думал, что на расстоянии всё уляжется. Но Марина Романовна вдруг стала звонить ему. Сначала по мелочам: спросить, как добрались, уточнить какие-то бытовые вопросы, передать что-то дочери. Потом звонки стали чаще. Если Никита не отвечал, она набирала Варе и с обидой интересовалась, почему зять её избегает.
Вара быстро заметила странность.
— Что происходит? — спросила она однажды вечером. — Почему мама вдруг так часто звонит тебе?
Никита замер. Он сидел за столом, перебирая счета, но после её вопроса бумага выпала из пальцев.
— Не знаю.
— Не ври.
Он поднял глаза.
— Вара…
— Мы с тобой договорились, что больше не скрываем друг от друга неприятные вещи. Помнишь?
Он помнил. Слишком хорошо помнил. После истории с Алиной он сам обещал ей, что никаких тайн между ними больше не будет. И теперь это обещание не давало ему спрятаться.
— Твоя мать… — начал он и осёкся.
Вара побледнела.
— Что она сделала?
Никита закрыл лицо ладонями. Он не знал, как произнести это так, чтобы не разрушить всё окончательно. Но мягких слов для правды не существовало.
— Между мной и твоей матерью произошло то, чего не должно было быть, — сказал он глухо.
Вара смотрела на него, не мигая.
— Скажи прямо.
Он опустил руки.
— Я предал тебя.
Несколько секунд в комнате стояла такая тишина, что слышно было, как тикают часы на стене.
— С моей матерью? — спросила Вара почти шёпотом.
Никита кивнул.
Она отступила на шаг. Лицо её стало не злым — пустым. И это испугало Никиту сильнее, чем крик.
— Это было один раз, — быстро сказал он. — Я не оправдываюсь. Я был зол, унижен, хотел ей отомстить за всё, что она наговорила. Выпил. Поступил как последний…
— Замолчи, — холодно перебила Вара. — Не надо подробностей. Я не хочу слышать, как именно ты решил «мстить» моей матери.
Он замолчал.
— Собирай вещи, — сказала она.
— Вара, прошу…
— Нет. Не проси. Не объясняй. Не произноси сейчас слово «прости», потому что мне противно даже думать об этом.
Никита попытался подойти, но она подняла руку.
— Не трогай меня.
Он остановился.
— Я люблю тебя.
— Если это любовь, то мне страшно представить, как выглядит предательство.
Эти слова ударили его почти физически. Он молча пошёл в спальню и стал складывать вещи в сумку. Руки дрожали. Он то брал рубашку, то снова бросал её, не понимая, что вообще делает. Вара стояла в комнате и смотрела на него без слёз. Но за этим спокойствием чувствовалась такая боль, что Никита едва выдерживал её взгляд.
Когда сумки были собраны, он снова попытался заговорить.
— Как бы там ни было, ты для меня самый дорогой человек.
— Хватит, — сказала она. — Уходи. Надеюсь, мы встретимся ещё один раз — когда будем оформлять развод. И не преследуй меня. Докажи хотя бы теперь, что можешь выполнить просьбу женщины, которую уничтожил.
— Я не буду тебя преследовать, — ответил он тихо. — А вот счастливым без тебя быть не смогу.
Он уже направился к двери, но вдруг остановился. Достал ключи от машины, которую когда-то помогла купить Марина Романовна, и положил их на тумбочку.
— Вернёшь ей. Мне от неё ничего не нужно.
После этого Никита вышел.
На улице он хотел поднять глаза к окнам своей квартиры, но не смог. Слишком больно было знать, что там осталась вся его жизнь. Он пошёл к остановке и поехал к Роману. Больше идти было некуда.
Роман открыл дверь и сразу всё понял по сумкам и лицу друга.
— Что натворил?
Никита криво усмехнулся.
— Есть выпить?
— Значит, всё плохо.
На кухне он рассказал всё. Роман слушал молча, но чем дальше, тем мрачнее становилось его лицо. Когда Никита закончил, друг не стал подбирать мягкие слова.
— Ты идиот, Никит. Самый настоящий.
— Знаю.
— Нет, не знаешь. Если бы знал, не сидел бы сейчас у меня с сумками.
— Она выгнала меня.
— А ты хотел, чтобы она чай поставила?
Никита опустил голову.
— Я сменю номер. Уволюсь. Уеду к отцу.
— Сменишь номер зачем?
— Чтобы Марина Романовна не звонила. И чтобы Вара не думала, что я продолжаю с ней общаться.
— Может, ты сначала подождёшь? Вара разумная. Остынет, поговорите.
— Я обещал не преследовать её. Значит, не буду.
— Я могу с ней поговорить…
