На другом конце линии не было даже вздоха. «Нет, Максим. Ты сам выбрал, во что верить».
«Ты скрывала, чья ты дочь. Ты шпионила за мной». Оксана ответила не сразу.
«Я жила под своим законным именем и была твоей женой. Три года я надеялась, что человек, за которого я вышла, остановится раньше, чем станет преступником. Ты называл мое молчание бедностью. Оно было последним шансом».
Максим сжал телефон. «Ты пожалеешь». Он хотел, чтобы угроза прозвучала страшно, но услышал в собственном голосе трещину.
Оксана ответила мягче, и от этого стало хуже. «Нет, жалеют о том, что потеряли случайно. Ты терял все последовательно, решением за решением. Сейчас ты просто услышал первый счет».
Прежде чем он успел бросить трубку, она добавила: «Не трогай свидетелей, Максим. Не звони Ларисе, Антону, Николаю и не посылай людей к их семьям. Это не спасет тебя. Это только превратит финансовое дело в уголовное быстрее, чем ты успеешь попросить Петренко закрыть дверь».
Связь оборвалась.
Максим остался стоять посреди кабинета, глядя на телефон так, будто тот был оружием, повернутым против него. За дверью Валентина Ивановна спрашивала, с кем он говорил. Он не ответил.
Впервые в жизни он не нашел слов, которые сделали бы его сильнее.
А в офисе «Коваленко Капитал» Оксана положила телефон на стол и повернулась к Софии. «Подготовьте материалы к встрече с регулятором. Сегодня он начнет ошибаться быстрее».
София кивнула. На экране позади них красная отметка возле имени Максима стала ярче. После этого разговора Максим Руденко уже не пытался убедить себя, что происходящее является временной помехой.
Слишком много дверей закрывалось одновременно, слишком многие люди вдруг начинали говорить осторожно, а те, кто вчера обещал поддержку, сегодня произносили фразы о необходимости подождать и уточнить детали. Он сидел в машине, у здания департамента имущества, не выходя под мелкий холодный дождь. За стеклом серые чиновники входили через боковой подъезд, опуская глаза от камер и охраны.
Раньше Максим чувствовал себя здесь почти хозяином. Теперь тот же подъезд выглядел как пасть, которая может закрыться за ним. Черненко заставил его ждать двадцать минут, и в этих двадцати минутах было больше унижения, чем в прямом отказе.
Максим проверял телефон, перечитывал уведомления Оксаны, удалял и снова открывал черновик сообщения Диане. Внутри него все еще кипела ярость, но ярость уже нуждалась в чужом разрешении. Наконец помощник Черненко позвонил и сухо велел подниматься.
Максим вышел из машины, запахнул пальто и прошел к боковому входу. Охранник посмотрел его документы дольше обычного. Эта мелочь впилась в сознание.
Еще вчера его пропускали без проверки. Сегодня проверяли так, будто готовились забыть его имя. Черненко ждал в небольшом кабинете без таблички.
На столе не было ни личных фотографий, ни лишних бумаг, только телефон, закрытая папка и стакан воды. Чиновник выглядел собранным, но под глазами лежали темные следы бессонницы. Он не предложил Максиму сесть и не подал руки.
«Ты сделал все, чтобы Коваленко получили повод расширить проверку, — сказал Черненко. — Сначала анонимные публикации, потом попытка выйти на свидетелей, потом звонки через людей, которые уже светились в старых делах. Ты не защищаешь проект, ты подсвечиваешь его прожектором и кричишь, где искать взрывчатку».
Максим сдержал желание ответить грубостью. «Я не собираюсь сидеть и смотреть, как бывшая жена уничтожает мой бизнес». Черненко медленно поднял глаза.
«Бывшая жена. Ты все еще произносишь это так, будто речь идет о семейной ссоре. Она сейчас не жена.
Она инструмент финансовой войны». Это слово Максиму понравилось меньше всего. Инструмент.
Оно лишало Оксану слабости, которой он все еще пытался прикрыться. Черненко открыл папку и повернул к нему лист с распечаткой официального заявления «Коваленко Капитал». Красным карандашом были подчеркнуты строки о передаче материалов для правовой оценки.
«Сегодня к обеду у регулятора будет предварительный пакет, — сказал Черненко. — Если они свяжут фонд Петренко с оценщиком и нашими кадастровыми решениями, вопросы придут ко мне. Если вопросы придут ко мне, я начну резать хвосты. Подумай очень хорошо, Максим. Хочешь ли ты оказаться первым?»
Максим наклонился вперед. «Ты угрожаешь мне». Черненко усмехнулся без веселья.
«Я объясняю реальность. Ты слишком долго путал купленные услуги с верностью. Никто здесь не умрет за твой „Северный квартал“.
Ни я, ни Петренко, ни твоя будущая невеста. Каждый будет спасать то, что еще можно спасти». Эти слова ударили сильнее банковского уведомления…
