Максим видел перед собой не союзника, а человека, который уже измеряет расстояние до выхода. Он понял, что Черненко способен отдать его без колебаний, если цена станет подходящей. В этом была почти физическая боль, потому что сам Максим поступил бы так же.
«Что ты предлагаешь?» — спросил он. Черненко закрыл папку. «У нас есть один путь.
Нужно показать, что Мельник действовала с конфликтом интересов, используя закрытую информацию, полученную во время брака. Не просто бывшая жена, а человек, который незаконно собирал данные в доме, подслушивал, копировал бумаги, манипулировал банками». Максим уловил направление и молча ждал.
Черненко продолжил: «Нужен предмет, документ, устройство, свидетель. Что-то, что можно найти у нее или связать с ней.
Тогда мы запускаем заявление о промышленном шпионаже, утечке коммерческой тайны, нарушении банковской этики. Регулятор будет вынужден смотреть и на нее». Это была грязная схема, но она обладала знакомой логикой: создать встречный пожар, заставить всех кашлять от дыма и перестать различать, где горит настоящий дом.
Максим почувствовал прилив надежды. Нечистой, неуверенной, но достаточной, чтобы снова захотеть действовать. «У нее ничего нет», — сказал он.
«Она ушла с сумкой». Черненко посмотрел на него внимательно. «Ты уверен?» Максим вспомнил спальню, старую сумку, Ирину, десять минут на сборы. Тогда это казалось мелочью, теперь каждая минута в комнате превращалась в угрозу. Он не был уверен ни в чем. «Ирина, — произнес он. — Служанка».
«Она была с ней в спальне. Может сказать, что Оксана забрала документы или устройство». Черненко не стал улыбаться, но его взгляд стал жестче. «Найди ее. Убедительно, без идиотского давления через людей с криминальным запахом. И пусть говорит не слишком много, только то, что нужно».
Когда Максим вышел из департамента, дождь усилился. Он сел в машину и набрал управляющего домом. Голос его был ледяным.
«Ирину немедленно ко мне. Если ушла — найти. Ни через охрану, ни через полицию, через тех, кто знает, где живет ее мать. И без глупостей». Но Ирины уже не было в доме.
Накануне вечером, узнав о попытке переписать журнал, Ирина сама попросила выходной за свой счет и поехала к сестре. Там по ее просьбе с ней встретились юрист «Коваленко Капитал» и сотрудница службы безопасности. В небольшой квартире за городом Ирина сидела на кухне и обеими руками держала стакан с водой.
Ей было страшно. Она не понимала финансовых схем, не знала имен банков, не разбиралась в департаментах. Она знала только, что в доме Руденко ложь часто начиналась с просьбы подписать бумагу задним числом.
Оксана приехала к ней лично после встречи с регулятором, когда Ирина согласилась дать показания в присутствии адвоката. Не потому, что служанка могла передать ключевой документ, а потому, что ее страх был таким же важным элементом системы, как подписи чиновников. Власть Максима держалась на том, что маленькие люди верили в свою заменимость.
Ирина вскочила, увидев ее, и сразу начала оправдываться. «Я ничего не знала, я только стояла у двери. Я видела, что вы взяли сумку и пальто.
Больше ничего. Они скажут, что я должна подтвердить другое, да. Я не хочу врать.
Но у мамы лекарства, работа…» Оксана села напротив и положила ладони на стол. «Никто не требует от вас героизма, Ирина. Требуется только правда.
Вы не обязаны быть смелой каждую минуту, достаточно один раз отказаться от лжи и позволить тем, кто сильнее юридически, защитить вас правильно». Ирина заплакала тихо, почти стыдясь слез. Оксана не утешала пустыми словами.
Она объяснила, что будет адвокат, заявление, временная работа в другой управляющей компании, помощь с лекарствами матери через благотворительную программу, не связанную с ее показаниями. Все должно было быть чисто, иначе защита превратилась бы в покупку. «Вы правда не взяли ничего?» — спросила Ирина.
Оксана впервые за день улыбнулась слабой усталой улыбкой. «Я взяла браслет матери и старый телефон. Все, что нужно было знать о Максиме, он годами говорил сам».
Люди вроде него не прячут преступления от тех, кого считают мебелью.
В это время Максим в особняке переживал новый взрыв. Управляющий сообщил, что Ирину не нашли, Николай ушел на больничный, а оригинальный журнал посетителей по его распоряжению убрали из комнаты охраны. Однако управляющий не знал, что Николай успел сохранить фотографии нужных страниц.
Валентина Ивановна стояла рядом и бледнела с каждой фразой. «Дом, который вчера казался крепостью, оказался полон дыр. Ты не контролировал даже прислугу», — сказала она сыну, и в ее голосе впервые прозвучало обвинение, направленное не наружу…
