Но Максим еще не был сломлен. Ночью он приехал к Черненко в служебный подъезд административного здания. Встреча была короткой и жесткой.
Черненко выглядел раздраженным. Его лицо блестело от пота, хотя в коридоре было прохладно. Он сразу сказал, что медийная атака была идиотизмом.
Максим ответил тем же тоном. «Ты должен был прикрыть банки». Черненко усмехнулся.
«Банки не прикрывают звонком, когда в дело вошли Коваленко. Теперь нужно убрать источники». «Кто говорит?» «Оценщик». «Старуха с участком».
«Охранник». «Кто?» Максим почувствовал неприятный холод от этой прямоты. «Я не знаю», — сказал он.
Черненко подошел ближе. «Узнай. И перестань вести себя как обиженный муж.
Ты хотел играть с большими людьми. Большие люди не плачут из-за женщины, они закрывают риски. Завтра до полудня мне нужны имена тех, кто передал материалы».
Максим вышел на улицу с ощущением, что его не просто отчитали, а поставили ниже. Черненко, чиновник, которого он считал купленным инструментом, говорил с ним как с мальчиком. Петренко был готов отступить, Диана сомневалась.
Банки замерли, и в центре всего стояла Оксана. Он сел в машину и впервые за много лет почувствовал не раздражение, а страх. Не тот страх, который парализует, а тот, который толкает на опасные решения.
Он набрал номер своего силового посредника и сказал найти не Оксану, а людей, с которыми она встречалась. Особенно женщину по фамилии Бойко. Этот звонок стал ошибкой, которую ждала Оксана.
Посредник Максима, торопясь выполнить приказ, связался с человеком, уже находившимся в поле внимания из-за угроз подрядчикам. Тот, в свою очередь, написал Антону Полякову с требованием встретиться. Антон испугался и сразу переслал сообщение своему адвокату.
В три часа ночи София разбудила Оксану коротким звонком. «Они пошли на свидетелей». Оксана открыла глаза сразу, без сонной растерянности.
«Где Лариса?» «В безопасной квартире». «Антон с адвокатом?» «Николай на связи с юристом?» Получив подтверждение, Оксана сказала: «Хорошо. Фиксируйте контакты. Утром передаем отдельный блок как попытку давления».
Она положила телефон рядом, но уже не заснула.
За окном город был темен и тих. В этой тишине Максим все еще метался, не понимая, что каждый его резкий шаг оставляет след. Оксана знала.
Теперь он перестал защищаться и начал нападать на свидетелей. А это меняло уровень дела. Утром следующего дня, когда солнце едва поднялось над крышами, Максим получил второе официальное уведомление.
На этот раз не от банка. Юридический департамент «Коваленко Капитал» сообщал, что любые попытки давления на свидетелей, участвующих в проверке, будут переданы правоохранительным органам с приложением доказательств. В конце письма стояла подпись Оксаны Богдановны Мельник.
Максим смотрел на нее долго, почти не моргая. Ему казалось, что черные буквы на белом листе насмехаются над ним. Еще недавно ее подпись лежала в бракоразводном соглашении, теперь та же рука закрывала вокруг него кольцо.
Он снова набрал ее старый номер. Абонент был недоступен. Тогда он нашел корпоративный контакт «Коваленко Капитал» и потребовал соединить с Оксаной.
Секретарь, холодная и безупречно вежливая, попросила направить официальный запрос. Максим сорвался на крик, но получил только повторение той же фразы. Через пять минут его телефон зазвонил.
Номер был неизвестен. Он ответил резко. В трубке прозвучал голос Оксаны, спокойный, знакомый, лишенный прежней домашней мягкости.
«Максим Олегович, — сказала она, — я вижу, вы искали возможность поговорить. Надеюсь, теперь вы готовы слушать лучше, чем в ночь моего ухода».
Он молчал. Все слова, которые он готовил, застряли. Ее голос не был голосом брошенной женщины.
Это был голос человека, знающего цену каждой паузе. Наконец он выдавил: «Ты меня обманула…»
