— Хорошо.
Девочка кивнула и побежала к группе. Марьяна смотрела ей вслед, пока маленькая фигурка не скрылась за дверью, а потом ещё несколько минут стояла у ворот, ощущая тяжесть в груди.
Домой она ехала на автомате. Мысли возвращались к началу этой «командировки». Всё произошло слишком внезапно. Вечером Назару позвонили, он долго говорил в другой комнате, а потом вышел собранный и серьёзный. Сказал, что у компании срочный проект, что ехать нужно минимум на три месяца, что это шанс, который нельзя упустить. Марьяна тогда спросила, почему всё решилось так резко. Назар обнял её и ответил: «Для нас стараюсь. Если справлюсь, меня заметят».
На следующее утро он уехал с чемоданом. В аэропорт проводить себя не позволил — сказал, что будет неудобно, много рабочих звонков, да и Мире рано вставать. Тогда это показалось мелочью. Теперь эта мелочь болезненно зацепилась за память.
Первые недели всё выглядело убедительно: видеозвонки, сообщения, разговоры о совещаниях. Потом его лицо всё реже появлялось на экране. Он ссылался на усталость, на шум, на плохую связь. Когда Марьяна однажды попросила показать номер целиком, он усмехнулся: «Там такой бардак, что стыдно. Приберусь — покажу». И больше к этому не возвращался.
В гараже она долго сидела за рулём, не в силах выйти. Семь лет брака. Шесть лет дочери. Назар был не худшим мужем. Зарплату приносил, подарки на даты не забывал, Миру любил искренне. И всё же между ними всегда оставалось что-то недосказанное. Он редко делился мыслями, решения принимал сам, а когда его мать вмешивалась, только вздыхал: «Она уже немолодая. Не спорь с ней».
Марьяна спорить и правда почти перестала.
Она поднялась в квартиру и сразу пошла в спальню. Утренний свет пробивался сквозь занавески, ложился на пол длинными полосами. Шкаф выглядел обычным, массивным и молчаливым.
На этот раз Марьяна осматривала его не бегло. Она перебирала одежду Назара, заглядывала за чехлы, трогала полки, проверяла коробки. Запаха сырости или чужого тела не было. Но у самого дна, между коробкой с сезонной обувью и стенкой, пальцы наткнулись на маленький твёрдый кружок.
Пуговица.
Тёмно-синяя, пластиковая, почти новая. Марьяна нахмурилась. Она не помнила у Назара рубашек такого цвета. На детских вещах такой пуговицы тоже не было. Она покрутила находку в пальцах, пытаясь придумать простое объяснение. Может, от старой одежды. Может, закатилась сюда давно. Может, Мира играла и уронила.
Телефон зазвонил так резко, что Марьяна вздрогнула. На экране высветилось: «Галина Романовна».
Свекровь.
— Слушаю, мама.
— Марьяна, ты дома? — голос Галины Романовны, как обычно, звучал так, будто она не спрашивала, а проверяла.
— Я только вернулась из садика. Что-то случилось?
— Ничего особенного. Хотела узнать, как там Назар. Он ведь так долго в разъездах. Вы общаетесь?
— Да. Каждый день переписываемся. Не волнуйтесь.
— Хорошо, если так. — Свекровь сделала паузу. — Просто, когда мужа долго нет рядом, некоторым женщинам начинает казаться, что им всё позволено.
Марьяна сжала телефон. Ногти больно упёрлись в ладонь.
— Мама, вы о чём сейчас?
— Ни о чём. Просто напоминаю: веди себя осторожнее. Назар работает ради семьи, а дома ему не нужны неприятности. Мне тут сказали, что ты на прошлой неделе ужинала с коллегами. И среди них был мужчина.
— Это был корпоратив. Нас было больше десяти человек.
— Я свечку не держала, — холодно бросила Галина Романовна. — Но ты помни: мы приняли тебя в семью, потому что считали порядочной. Не заставляй нас пожалеть.
Звонок оборвался.
Марьяна ещё несколько секунд держала телефон возле уха. Потом медленно опустила руку. Гнев подступил к горлу. За годы брака она привыкла к уколам свекрови: не так готовит, не так воспитывает, мало старается, слишком усталая, слишком самостоятельная. Назар всегда просил не обращать внимания. «Мама волнуется. Она резкая, но не со зла». И Марьяна уступала.
Она посмотрела на пуговицу в ладони. Шкаф. Слова Миры. Странный снимок из «отеля». Звонок Галины Романовны. Всё это пока не складывалось, но отдельные кусочки уже начинали резать пальцы.
В тот день Марьяна отпросилась с работы. Сказала, что возникли семейные обстоятельства. Потом начала осматривать квартиру. Спальня, гостиная, кухня, кладовка, балкон. Она проверяла углы, щели между мебелью и стеной, места, где гипотетически мог бы спрятаться человек. Ничего. Всё было на своих местах. Только маленькая синяя пуговица лежала теперь на кухонном столе, как немой вопрос.
Пятьдесят дней, сказала Мира.
Назар уехал шестьдесят восемь дней назад.
Если ребёнок не ошибся, то получалось, что через восемнадцать дней после отъезда он вернулся домой и с тех пор каким-то немыслимым образом прятался здесь. Мысль была настолько абсурдной, что Марьяна даже усмехнулась. Она, взрослая женщина, мать, работник с нормальной головой, сидит и всерьёз думает, не живёт ли её муж в шкафу.
Вечером она забрала Миру из сада. Девочка выбежала навстречу, обняла её за шею и радостно рассказала, что они учили новую песню. По дороге домой Марьяна осторожно вернулась к разговору.
— Мира, расскажи мне, пожалуйста, как ты поняла, что папа прячется.
Девочка устроила куклу на коленях и ответила, не поднимая головы:
— Сначала я слышала шорох. Ночью. Будто мышка бегает. Потом как-то встала тихонько и увидела, что папа вышел из вашей комнаты и пошёл на кухню. Он пил воду. Увидел меня и сказал: «Иди спать, это наша игра».
Руки Марьяны вспотели на руле.
— А давно это было?
