На следующий день Оксана взяла отгул. Вместе с Лесей они приехали к офису нотариуса. Леся осталась в машине, а Оксана, включив диктофон на телефоне, вошла внутрь.
Олег Иванович Кравченко, полный мужчина с бегающими глазками, встретил её с деланной любезностью. «Чем могу помочь?» «Здравствуйте», — сказала Оксана. «Моя свекровь, Галина Петровна Бондаренко, должна была занести вам доверенность от моего имени на продажу дачи».
«Она приносила?» Нотариус на мгновение смутился, но тут же взял себя в руки. «Бондаренко? Да, припоминаю. Но доверенность она ещё не приносила. Сказала, что зайдёт на днях». «Понятно», — кивнула Оксана. «А вы не могли бы мне показать образец такой доверенности? Я хочу убедиться, что там всё правильно составлено».
«Это стандартный бланк», — отмахнулся Кравченко. «Не переживайте, всё будет по закону». «И всё-таки я хотела бы взглянуть».
Кравченко с неохотой достал из ящика бланк. «А подпись? Её нужно ставить прямо здесь, в вашем присутствии?» — спросила Оксана, указывая на нужную графу. «В идеале, да», — уклончиво ответил нотариус.
«Но если вы очень заняты, можно и без вашего присутствия. Главное, чтобы подпись была ваша. То есть, если моя свекровь принесёт документ с якобы моей подписью, вы его заверите?» Кравченко начал нервничать.
«Послушайте, я действую в рамках закона. Если у меня не будет сомнений в подлинности подписи…» «А у вас их не будет, даже если она будет очевидно поддельной?» — прямо спросила Оксана. «Девушка, что вы от меня хотите?» — вспылил он.
«Я занятой человек». «Я хочу, чтобы вы знали…» Оксана посмотрела ему прямо в глаза. «У меня есть запись вашего разговора, а также видеозапись того, как Галина Петровна подделывает мою подпись на этой самой доверенности. И если эта доверенность будет заверена, эти записи окажутся в прокуратуре и в органе, контролирующем работу нотариусов. Думаю, ваша карьера на этом закончится». Лицо Кравченко стало белым, как полотно.
Он открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. «Я… я ничего не знал», — пролепетал он. «Она сказала, что вы в больнице, не можете прийти сами».
«Очень удобная отговорка», — усмехнулась Оксана. «В общем, я вас предупредила. Если вы хотите сохранить свою лицензию, вы знаете, что делать».
Она развернулась и вышла, оставив нотариуса в состоянии, близком к панике. «Ну как?» — спросила Леся, когда она села в машину. «Думаю, он все понял», — улыбнулась Оксана.
«Теперь у нас есть еще один козырь». Масштаб заговора оказался даже шире, чем она предполагала. В нем были замешаны не только муж и свекровь, но и продажный нотариус.
Они продумали все до мелочей, будучи абсолютно уверенными в ее наивности и беззащитности. Они не знали, что загнанный в угол зверь становится опаснее вдвойне. Оксана чувствовала, как внутри нее просыпается что-то новое.
Холодная, расчетливая ярость хищника, готовящегося к решающему прыжку. Она больше не боялась. Она ждала.
Ждала подходящего момента, чтобы нанести ответный удар. Уверенность в том, что Оксана ничего не подозревает, сделала Тараса и его мать неосторожными. Они перестали шифроваться и начали обсуждать свои планы почти в открытую, полагая, что «сломленная» Оксана все равно ничего не предпримет.
Давление усилилось, превратившись из скрытого саботажа в откровенную психологическую атаку. Целью было довести Оксану до такого состояния, чтобы она сама была готова отдать все, лишь бы ее оставили в покое. Галина Петровна теперь зачастила к ним в гости почти каждый день, ее визиты превратились в сеансы унижения.
Она критиковала всё: как Оксана готовит, как убирает, как воспитывает сына. «Суп опять пересолила», — морщилась она за ужином.
«Как мой Тарасик это ест? У него же желудок больной с детства». «У меня здоровый желудок, мам», — пытался возразить Тарас, но как-то вяло без прежней уверенности. «Молчи, сынок, мать лучше знает. Тебе нужна диетическая пища. А твоя жена, — она бросала на Оксану презрительный взгляд, — кормит тебя отравой». Оксана молчала, крепко сжимая вилку.
Она вспомнила наставление Леси. Не реагировать, копить доказательства. Ее телефон в режиме диктофона лежал на коленях под столом.
Они начали информационную войну, как и предсказывала Леся. Галина Петровна обзванивала всех родственников и знакомых, рассказывая душесчипательные истории о том, как Оксана изменилась после выхода на свою дурацкую работу. «Совсем отбилась от рук, — жаловалась она двоюродной тётке Тараса. — Ребёнка забросила, мужа не уважает, только о деньгах и думает. Эгоистка. Я так за Тарасика переживаю. Он с ней совсем пропадёт». Вскоре Оксане начали звонить встревоженные родственники мужа. «Оксаночка, что у вас там происходит?» — вкрадчиво интересовалась тётя Анна.
«Галина так убивается, говорит, ты совсем семью забросила». «У нас всё в порядке, тётя Анна», — ровно отвечала Оксана. «Ну как же в порядке? Ты бы прислушалась к свекрови, а она, женщина мудрая, плохого не посоветует. Семья для женщины — главное». Оксана вежливо заканчивала разговор, чувствуя, как вокруг неё сжимается кольцо изоляции. Её выставляли монстром, разрушительницей семьи, в то время как настоящие монстры строили коварные планы за её спиной.
Тарас тоже вносил свою лепту в психологическое давление. Он стал придирчивым, раздражительным. Обвинял её в том, что дома неуютно, что она уделяет ему мало внимания.
«Я прихожу с работы уставший, а ты даже ужин нормальный приготовить не можешь», — ворчал он, ковыряясь в тарелке с идеально приготовленным ризотто. «Раньше ты больше старалась». «Раньше у меня была одна работа, а не две», — напоминала она, имея в виду работу в клинике и невидимую работу по сбору компромата.
«Вот именно», — подхватывал он. «Я ж говорил, что эта работа до добра не доведёт». «Ты стала нервной, злой».
«Мы почти не разговариваем», — говорил он так, будто это она была виновата в том, что их отношения дали трещину. Будто не он обсуждал за её спиной, как объявить её недееспособной.
Эта чудовищная несправедливость лишала её сил. Иногда по ночам она плакала в подушку, чтобы он не слышал. Плакала от обиды, от бессилия, от того, как легко человек, которого она любила, превратился в чужого, враждебного ей мужчину.
Она оказалась в ловушке. Уйти она не могла. Это означало бы проиграть, отдать им всё без боя.
Оставаться было невыносимо. Каждый день превратился в испытание на прочность. Особенно тяжело было в выходные.
Раньше они проводили их на даче. Втроём. Теперь Тарас под разными предлогами отказывался туда ехать.
«Что там делать?» — говорил он. «Скукота. Давай лучше в торговый центр съездим, Назарчику новые игрушки купим».
Оксана понимала, почему он не хочет ехать на дачу. Это место напоминало ему об их плане, о предательстве. И, возможно, он боялся, что там, в тишине вдали от влияния матери, он может проговориться или не выдержать и во всём признаться.
Однажды в воскресенье Галина Петровна пришла с особенно гениальной идеей. «Тарасик, я тут подумала…» — начала она за завтраком, который, разумеется, приготовила Оксана. «Квартира у вас большая, а мы с отцом в своей двушке ютимся. Может, поменяемся?» Оксана чуть не поперхнулась кофе. «В каком смысле?» — переспросил Тарас, тоже удивлённый. «В прямом. Мы вам нашу двушку на окраине, а вы нам эту трёшку в центре. С доплатой, конечно. Небольшой». «Мама, ты с ума сошла?» — воскликнул Тарас. «Эта квартира — наследство от бабушки». «Ну и что?» — невозмутимо ответила Галина Петровна.
«Бабушка была бы только рада, если бы её квартира послужила на благо всей семьи. А вам с Оксаной и в двушке будет не тесно. Назарчик, пока маленький, может и с вами в комнате пожить. Зато у вас будут деньги. На ремонт, на машину новую». Она говорила так, будто предлагала самую выгодную сделку в мире.
Оксана смотрела на неё и понимала — это следующий шаг их плана. Они не просто хотели продать дачу. Они хотели выжить её из этой квартиры, лишить всего, что связывало её с Тарасом.
Переселить в маленькую квартирку на окраине, где она будет полностью зависеть от них. А эту, большую и дорогую, они, вероятно, тоже планировали продать и вложить в свой бизнес-проект. «Нет», — твёрдо сказала Оксана, ставя чашку на стол.
«Мы никуда отсюда не переедем». «А я, кажется, не тебя спрашивала», — ледяным тоном ответила свекровь.
«Я разговариваю со своим сыном. Тарасик, что скажешь?» Тарас замялся. Идея, очевидно, застала его врасплох.
Но перечить матери он не смел. «Мам, надо подумать», — пробормотал он. «Что тут думать?» — напирала она.
«Отличное предложение. Вы избавляетесь от лишних метров, получаете деньги. Мы переезжаем в центр, мне к врачам ближе ездить».
«Все в выигрыше». «Мы не в выигрыше!» — не выдержала Оксана. «Мы теряем свой дом».
«Это дом моего сына», — отрезала Галина Петровна. «А ты здесь так, приживалка». «Мама, прекрати!» — вмешался Тарас, увидев, что Оксана побледнела.
«А что я такого сказала? Правду. Она всегда считала эту квартиру своей, а на самом деле ни копейки в неё не вложила».
Это было ложью. За годы брака Оксана вложила в ремонт и обустройство квартиры не меньше, чем Тарас. Её зарплата хоть и была меньше, шла на покупку мебели, техники, на оплату коммунальных услуг.
«Хватит!» Оксана встала из-за стола. «Я не буду это обсуждать». Она ушла в спальню и плотно закрыла дверь.
Она слышала, как на кухне продолжается их разговор, тихий, вкрадчивый голос свекрови и неуверенные ответы Тараса. Её трясло. Они больше не скрывали своих намерений.
Они шли на пролом, уверенные в её бессилии. Она достала телефон и написала Лесе. «Они хотят отобрать у меня квартиру, предлагают обмен на свою двушку».
Ответ пришёл почти мгновенно. «Это агония! Они чувствуют, что время уходит и торопятся. Держись. Главное, не подписывай никаких бумаг. Вообще никаких». Вечером Тарас пришёл к ней с разговором…
