Дверь хлопнула так резко, что в прихожей дрогнуло зеркало. Замок щёлкнул, будто поставил точку в разговоре, которого на самом деле не было. Назар решил за всех, как решал всегда, и ушёл уверенный, что к его возвращению Марта уже достанет бельё, освободит шкаф, вытрет пыль и, может быть, ещё извинится за утреннюю «истерику».
Она несколько секунд стояла неподвижно. Внутри не поднималась привычная волна слёз, не было ни желания догнать, объяснить, попросить услышать. Всё стало непривычно чётким, будто в комнате, где три года копился тяжёлый воздух, наконец распахнули окно.
Марта подошла к окну. С десятого этажа двор казался плоским и маленьким. Назар сел в подъехавшую машину и тут же уткнулся в телефон. На окна он не взглянул: ему не приходило в голову, что наверху может происходить что-то не по его сценарию.
Она смотрела, как машина выезжает со двора и растворяется в утреннем потоке. И только тогда мысль оформилась до конца: это уже не наглость. Это не очередная грубость, не очередное «потерпи». Это захват. Чужие люди должны были войти в её дом, лечь на её постель, занять её рабочее место, распоряжаться её временем и воздухом, а она — молча уступить.
Марта оглянулась на прихожую. Обои выбирала она, пол приводила в порядок на деньги от подработок. Кухню собиралась ремонтировать уже второй год, но Назар всё откладывал: то матери нужен забор, то у него «временная яма», то он копит на машину. Машины не появилось. Зато появился дорогой игровой ноутбук.
Квартира досталась Марте от бабушки. Назар пришёл сюда с рюкзаком и уверенностью, что его присутствие само по себе — вклад. За коммунальные платежи он почти не платил. Объяснения менялись, итог оставался прежним.
— Полгода, — сказала Марта вслух.
Слово не испугало её. Оно отрезвило. На экране телефона было 9:15. До вокзала Назару ехать около сорока минут. Поезд приходил в 10:30. Обратно — не меньше часа, особенно с сумками и ворчанием Ганны Васильевны. У неё оставалось чуть больше двух часов. Для решения, которое созревало годами, этого было достаточно…
