— Хорошая сумочка, — сказала она с тонкой усмешкой. — Новая? Наверное, стоит как моя месячная зарплата.
— Наталя, — одёрнула её мать, но без настоящего недовольства. — Не начинай прямо у входа. Пойдёмте, нас ждут.
Столик был лучшим в зале — у самого окна. Белая скатерть, тяжёлые приборы, высокие бокалы, свеча в центре. Оксана села, чувствуя, как её сразу окружили взгляды: оценивающий, насмешливый, виноватый. Ей захотелось оказаться где угодно, только не здесь.
— Ну что, — торжественно сказала Галина Павловна, открывая меню, — сегодня я хочу попробовать всё самое хорошее. Один раз живём.
Подошёл официант, молодой, собранный, с безупречно вежливым лицом.
— Добрый вечер. Готовы сделать заказ?
— Конечно, готовы, — заявила свекровь, даже не посмотрев на остальных. — Для начала нам закуски. Вот это с тунцом. Вот это мясное. И печень с ягодным соусом. Всем по порции. Устрицы есть?
— Да, конечно.
— Тогда две дюжины. Праздник всё-таки.
— Мам, может, каждый сам выберет? — осторожно вмешался Тарас.
Галина Павловна посмотрела на него с таким недовольством, будто он предложил ей отметить юбилей в подъезде.
— Не порть мне настроение. Я лучше знаю, что нам нужно. Сегодня я угощаю.
Оксана опустила глаза в меню, чтобы скрыть выражение лица. «Я угощаю» в устах Галины Павловны звучало особенно смело.
— На горячее мне филе, — продолжала она. — Наталя?
— Стейк. Самый большой. И соус какой-нибудь дорогой, трюфельный, если есть.
— Тарасику — ягнёнка. Он любит. А ты, Оксаночка?
— Я возьму салат с морепродуктами. И воду.
— Только салат? — Свекровь подняла брови. — Ты что, худеешь? В твоём возрасте, конечно, уже трудно что-то исправить, но стараться можно.
Наталя хихикнула.
— Спасибо, я не очень голодна, — спокойно сказала Оксана.
— Как знаешь. Тогда напитки. Принесите нам хорошее игристое. Не самое простое, праздник же. И коньяк для мужчин. Самый выдержанный из тех, что есть.
Официант коротко кивнул и ушёл. Оксана мысленно прикинула сумму. Уже сейчас заказ тянул на неприлично много. И это было только начало. Она чувствовала, как внутри поднимается холодное раздражение, но снаружи оставалась спокойной. Нельзя было дать им удовольствие увидеть её растерянность.
Когда принесли напитки, Галина Павловна подняла бокал.
— За меня, — провозгласила она, сияя от собственной важности. — За то, что я сумела прожить нелёгкую жизнь, вырастить прекрасных детей и не потерять вкус к красивому. За моих Тарасика и Наталочку, которые умеют любить мать. Ну и за нашу Оксану тоже. Она у нас человек серьёзный, помогает семье не просто выживать, а жить.
Наталя подняла бокал с довольной улыбкой. Тарас тоже, избегая взгляда жены. Оксана коснулась пальцами ножки бокала, но пить не стала. Пузырьки в напитке поднимались вверх и лопались у поверхности, как её терпение — тихо, одно за другим.
Закуски появились быстро. Галина Павловна и Наталя принялись пробовать всё с таким азартом, словно соревновались, кто получит от вечера больше. Они громко обсуждали вкус, фотографировали блюда, вспоминали прошлую поездку на морской курорт, которую Оксана когда-то оплатила под предлогом «маме нужно отдохнуть и поправить здоровье». Тогда тоже всё начиналось с маленькой просьбы.
Тарас ел молча. Иногда он смотрел на Оксану, но тут же отводил глаза. Его виноватость была почти осязаемой, но пользы от неё не было никакой. Он мог бы остановить мать. Мог бы сказать: «Давайте скромнее». Мог бы хотя бы признать, что ситуация ненормальна. Но он снова сидел между ними, как мальчик, который боится получить выговор.
— Оксаночка, а чего ты такая кислая? — спросила Галина Павловна, кладя себе на тарелку ещё одну порцию. — Еда не нравится или компания?
— Я устала. Рабочая неделя была тяжёлой…
