Он не ответил сразу. И этой паузы хватило, чтобы Оксана почувствовала неприятный холод где-то под рёбрами.
— Ты моя жена, — наконец сказал он. — Поэтому должна понимать.
Она поднялась из-за стола.
— Вот именно. Я всё время должна понимать. А меня кто-нибудь собирается понимать?
Разговор оборвался, потому что продолжать его было бессмысленно. Они слишком много раз ходили по одному кругу: она говорила о границах и деньгах, он — о маме, долге и её чёрствости. В конце обычно она сдавалась. Потому что любила. Или потому что боялась признать: любовь давно превратилась в привычку оправдывать чужую слабость.
В спальне Оксана открыла шкаф и стала перебирать платья. На завтра нужно было выбрать что-то «приличное». Она почти усмехнулась этому слову. Галина Павловна боялась, что ей будет стыдно за невестку. А Оксане было стыдно за мужа, который снова прятался за материнской юбкой и называл это семейными ценностями.
На следующий день квартира жила в натянутой тишине. Тарас с утра попытался вести себя так, будто вчерашнего разговора не было: сварил кофе, принёс завтрак, даже рассказал какой-то старый анекдот. Оксана отвечала коротко, без раздражения, но и без тепла. Ей нужно было доделать презентацию, и она почти всё утро провела за ноутбуком. Работа стала для неё убежищем, местом, где всё решали усилия, компетентность и результат, а не чужие обиды.
К вечеру она достала тёмно-синее платье — простое, элегантное, дорогое, но без показного блеска. Она купила его давно для служебного мероприятия, но так и не надела. Ткань мягко легла по фигуре, подчёркивая сдержанность и уверенность.
Тарас заглянул в спальню и присвистнул:
— Ничего себе. Решила всех поразить?
— Я просто хочу выглядеть нормально.
— Мама любит, когда ты в тёмном. Говорит, тебе такие цвета идут, стройнят.
Оксана застыла на секунду, застёгивая молнию. Даже комплимент он умудрился передать через мать. Не «ты красивая», не «мне нравится», а «мама считает». Она ничего не сказала. Подошла к зеркалу, начала краситься — аккуратно, спокойно, словно наносила не тон и тушь, а защитную маску.
Ресторан «Горизонт» встретил их сиянием стекла, приглушённой музыкой и запахом дорогих духов, смешанным с ароматом жареного мяса и свежей выпечки. За огромными окнами темнело озеро, подсвеченное редкими огнями на противоположном берегу. Внутри всё было сделано так, чтобы человек сразу понял: здесь не экономят.
У входа уже стояли Галина Павловна и Наталя. Свекровь была одета в блестящее платье, которое переливалось при каждом движении и делало её похожей на праздничное украшение. Увидев сына, она всплеснула руками и бросилась к нему.
— Тарасик, сыночек мой! Наконец-то! Я уже думала, вы передумали.
Оксану она будто не заметила. Наталя, напротив, заметила слишком внимательно. Её взгляд быстро скользнул по платью, туфлям, клатчу и задержался на украшениях…
