— Слышала, — сказала Оксана, снимая туфли. — Особенно про то, как я обрадуюсь перспективе оплатить чужой праздник.
Он поморщился.
— Ну зачем ты сразу так? У мамы юбилей. Шестьдесят лет. Это не каждый день бывает.
— И поэтому ты решил, что можно не обсуждать со мной расходы? — Она прошла на кухню, достала воду из холодильника. — Тарас, ресторан за городом, четыре человека, дорогие блюда, алкоголь. Ты хотя бы представляешь, сколько это будет стоить?
— Ну не начинай опять считать. — Он пошёл за ней, засунув руки в карманы домашних брюк. — Это же не просто ужин. Это мамин праздник.
— Красивый праздник за мой счёт, — поправила Оксана. — Мы копили на поездку. Ты сам выбирал маршрут, сам говорил, как мечтаешь наконец куда-нибудь вырваться.
— Поедем. Потом. Может, не так далеко, может, осенью. Какая разница?
— Для меня большая. Потому что я планирую, считаю, закрываю кредиты, оплачиваю счета. А ты просто обещаешь матери «для тебя ничего не жалко».
Тарас вздохнул и сел напротив неё.
— Я не могу ей отказать. Она меня одна вырастила. Ты же знаешь, как ей было тяжело. Она всю молодость положила на меня.
— Я слышала это много раз, — сказала Оксана устало. — И каждый раз эта история заканчивается тем, что платить должна я.
— Потому что у тебя есть возможность.
Вот эта фраза всегда звучала как приговор. У тебя есть. У тебя есть работа. У тебя есть квартира. У тебя есть премия. У тебя есть карта. У тебя есть запас.
А у них были желания.
— Моя премия, — медленно произнесла Оксана, — должна была пойти на кредит за машину, которую ты разбил. И на счета. И на отпуск. И на нормальную жизнь, где мы не живём от маминого каприза до маминого каприза.
— Не надо так говорить о моей матери.
— А как мне говорить? Она требует, Тарас. Не просит — требует. И делает это через тебя. Она давит на твоё чувство долга, а ты приносишь мне этот долг и кладёшь на стол.
Он отвернулся.
— Ты просто её не любишь.
Оксана тихо усмехнулась, но в этом смешке не было веселья.
— Твоя семья не любит меня. Они видят во мне удобный ресурс. Кошелёк с лицом. И ты позволяешь им так ко мне относиться.
— Они мои родные.
— А я кто?
