Она снова подошла к окну. Город внизу зажигал огни, и в каждом светящемся окне была чья-то жизнь. Где-то люди ужинали, смеялись, спорили о мелочах. Где-то муж встречал жену с работы и спрашивал, как прошёл день. А её ждал Тарас — человек, который уже пообещал матери праздник, не подумав спросить, может ли их семья себе это позволить.
Вернее, может ли позволить себе это Оксана.
Домой она ехала дольше обычного. Пробка почти не двигалась, и в вязком вечернем потоке машин её раздражение становилось плотнее, тяжелее, как воздух перед грозой. Она смотрела на красные огни впереди и думала о том, как незаметно её брак превратился в череду уступок. Сначала маленьких, почти безобидных. Потом всё более дорогих. А затем таких, после которых приходилось пересматривать собственные планы, отменять поездки, переносить покупки, закрывать глаза на обиды.
Три года назад, когда она выходила за Тараса, он казался ей тихой гаванью. Спокойный, мягкий, внимательный. Он говорил о семье красиво и убедительно: что супруги должны быть командой, что главное — поддержка, что рядом с любимым человеком можно не бояться будущего. После первого неудачного брака Оксане хотелось именно этого — не страстей, не вечной борьбы, а тепла и надёжности.
Её умиляло, как бережно Тарас относится к матери. Тогда она видела в этом достоинство. Считала: если мужчина уважает женщину, которая его воспитала, значит, и жену будет уважать. Она не сразу поняла, что между любовью к матери и зависимостью от её одобрения проходит тонкая, но очень важная граница.
Первый тревожный звонок прозвучал через пару месяцев после свадьбы. Галина Павловна попросила «ненадолго» помочь с деньгами на зимние сапоги. Сумма была не огромной, но ощутимой. Оксана перевела, даже не напомнила потом. Долг никто не вернул. Затем потребовались средства на ремонт дачного домика, потом на лекарства, потом на «временную помощь» Натале, которой срочно нужно было закрыть какие-то расходы после развода.
Каждый раз просьба сопровождалась одной и той же интонацией: «Мы же семья. Кто поможет, если не свои? У тебя зарплата хорошая, не то что у нас».
Тарас всегда оказывался на стороне матери. Не громко, не агрессивно, а мягко и настойчиво.
«Оксан, ну тебе же не сложно. Маме действительно тяжело. Она не чужая».
Постепенно их квартира, которую Оксана купила ещё до знакомства с Тарасом, перестала ощущаться полностью её пространством. В неё проникали чужие ожидания, чужие обиды, чужие потребности. И всё это подавалось как нормальная семейная близость.
Во дворе она припарковалась почти механически. Поднявшись на свой этаж, Оксана услышала за дверью музыку и голос мужа. Он говорил по телефону весело, даже слишком весело.
— Да, мам, всё будет отлично. Конечно, приедем. Оксана? Да она обрадуется. Она любит сюрпризы.
Ключ повернулся в замке. Музыка оборвалась так резко, словно её выключили на середине ноты. Тарас вышел в прихожую с широкой, но виноватой улыбкой.
— О, ты уже дома. А я как раз с мамой…
