— То, что должна была сделать давно. Разделяю чужие желания и свои обязательства.
Официант ушёл и вскоре вернулся с двумя папками. Маленькую положил перед Оксаной, большую — перед Тарасом.
И тогда Тарас, будто желая сохранить хоть остатки достоинства перед матерью, громко сказал:
— Да, всё правильно. Нам с мамой и сестрой отдельный счёт, а жена пусть платит за себя сама.
Галина Павловна и Наталя довольно рассмеялись. Смех был короткий, неприятный, торжествующий. Им казалось, что они поставили Оксану на место.
Она достала банковскую карту, вложила её в маленькую папку и передала официанту.
— Оплатите, пожалуйста. И чаевые добавьте.
Её голос был ровным. Удивительно ровным. Даже она сама не сразу поняла, откуда в ней взялось это спокойствие.
Когда оплату провели, Оксана поднялась.
— Я отойду в дамскую комнату.
Она пошла не торопясь, с прямой спиной, но за дверью туалетной комнаты силы кончились. Оставшись одна, она прислонилась к холодной стене и закрыла глаза. Всё тело дрожало. В зеркале отражалась женщина с бледным лицом, потемневшими глазами и аккуратной помадой, которая почему-то выглядела почти чужой.
«Жена пусть платит за себя сама».
Фраза билась в голове, как молоток. Не сама по себе, нет. Они могли платить раздельно, могли спорить о деньгах, могли жить с разными бюджетами. Но он сказал это так, будто публично отрекался от неё. Будто она была лишней за столом его семьи. Будто все эти годы она не закрывала их долги, не спасала его, не терпела его мать.
Оксана открыла кран и плеснула холодной водой на лицо. Потом ещё раз. Капли стекали по подбородку, и она смотрела в зеркало, пытаясь найти в отражении ту себя, которой была до этого брака. Уверенную, собранную, не склонную позволять людям заходить слишком далеко.
Воспоминания начали всплывать одно за другим.
Вот она отменяет долгожданную поездку в старинный город за границей, потому что у Галины Павловны внезапно поднялось давление. Тарас тогда говорил: «Маме страшно одной, ты же понимаешь». Она поняла. Потеряла деньги за билеты и бронь, но успокаивала его, что ничего страшного.
Вот она оформляет кредит на себя, чтобы оплатить «срочную медицинскую процедуру» Натале. Потом выяснилось, что срочность была сильно преувеличена, а речь шла о косметическом вмешательстве, о котором золовка давно мечтала. Тарас тогда сказал: «Она женщина, хочет чувствовать себя красивой. Мы же семья». И Оксана платила.
Вот она продаёт свою старую, но любимую машину, чтобы добавить денег на новый кроссовер для Тараса. Его автомобиль после аварии восстановлению почти не подлежал. Он был за рулём не совсем трезвым, но Оксана тогда закрыла вопрос деньгами, договорилась со вторым водителем, лишь бы не было протокола, штрафов, лишения прав. Тарас уверял: «Мне машина нужна для работы, для статуса. Ты же редко ездишь».
Каждый раз она уступала. Каждый раз убеждала себя: это временно. Он поймёт. Он оценит. Он станет взрослее.
Ничего не изменилось.
Слёзы всё-таки покатились по щекам, но это были не мягкие слёзы обиды. В них было больше злости — на Тараса, на его мать, на Наталю и особенно на себя. На свою надежду, которую она так долго принимала за любовь.
Она вытерла лицо салфеткой, достала телефон и нашла номер службы эвакуации, который когда-то сохранила после поломки старой машины.
— Служба эвакуации, слушаю, — ответил бодрый мужской голос.
— Добрый вечер. Мне нужно забрать автомобиль с парковки ресторана. Белый кроссовер, номер… — Она продиктовала данные. — Машина оформлена на меня, Оксану Кравченко. Документы в электронном виде есть.
— Куда доставить?
Оксана на секунду задумалась.
— В ближайший сервис. Или на охраняемую стоянку. Главное, чтобы её не было на парковке ресторана.
— Понял. Оплата картой?
— Да. Сделайте всё без лишнего шума.
— Машина будет забрана.
Оксана завершила вызов и впервые за вечер улыбнулась. Холодно, почти незаметно.
Автомобиль был куплен в браке, но оформлен на неё. Кредит одобряли ей, платежи списывались в основном с её счёта. Тогда Тарас не вникал, ему было важно только получить красивую машину. Теперь эта незначительная для него деталь превращалась в границу, которую он сам не заметил.
Она поправила макияж, расправила плечи и вышла.
Когда Оксана вернулась за стол, Галина Павловна и Наталя уже успели заказать ещё кофе и вино. Они громко обсуждали, как иногда полезно «поставить человека на место». Тарас сидел молча, опустив глаза. Когда жена села, он наклонился к ней:
— Всё нормально?
— Теперь да, — ответила она. — Теперь всё будет нормально.
Она написала Ирине:
«План включён. Завтра начинаю развод. Сегодня, кажется, я наконец проснулась».
Ирина ответила почти сразу:
«Я рядом. Документы обсудим утром. Главное — не сдавай назад».
Сорок минут тянулись медленно. Оксана боялась, что кто-то предложит уехать раньше, но Галина Павловна и Наталя наслаждались своей победой слишком сильно, чтобы торопиться. Они допивали, доедали, делали новые фотографии. Тарас становился всё мрачнее, но молчал. Иногда он бросал на Оксану взгляды, в которых смешивались просьба, раздражение и растерянность.
Наконец свекровь откинулась на спинку стула.
— Ну что, Тарасик, пора домой. А то наша Оксана совсем заскучала. Наверное, считает, сколько мы тут съели.
Наталя снова хихикнула.
— Да, поехали, — быстро сказал Тарас.
Они поднялись и направились к выходу. У стойки администратора стояло несколько человек, поэтому пришлось ждать. Оксана специально встала чуть позади, давая Тарасу, Галине Павловне и Натале выйти вперёд.
— Оксан, — прошептал Тарас, обернувшись, — может, ты всё-таки…
— Нет.
— У меня на карте нет такой суммы.
— Когда заказывали устрицы, стейки и коньяк, это никого не волновало.
— Я думал, ты…
