С каждой минутой смотреть становилось тяжелее. Богдан почти не скрывал интереса: работа отходила на второй план, взгляды задерживались дольше, слова становились смелее.
Денис ловил каждую мелочь: как Олеся поправляет волосы, как смеётся не к месту, как остаётся рядом, хотя могла уйти. Всё это складывалось в картину, от которой внутри поднималась горячая волна. Злость смешивалась с унижением и неверием.
«Как она может?» — крутилось в голове. «Мы же только начали жить. Я ей доверял. Я оставил её дома, потому что считал это безопасным».
Богдан сказал что-то тихо, наклонившись к ней ближе. Звук был не идеальным, но смысл угадывался по лицам. Олеся не отступила. Наоборот, она чуть повернулась к нему, будто не видела в этой близости ничего неправильного.
Денис откинулся на спинку кресла. Он больше не пытался работать. Линии чертежей расплывались перед глазами, в висках стучало. Он хотел выключить ноутбук, но не мог. Какая-то мучительная потребность убедиться до конца держала его перед экраном.
Потом Богдан осторожно коснулся её руки. В этот раз это уже не было случайным соприкосновением при передаче инструмента. Олеся посмотрела на его пальцы, потом на него — и не убрала руку.
Денис почувствовал, будто в груди что-то оборвалось.
То, что разворачивалось в кадре дальше, всё меньше походило на сборку кухни. Не нужно было рассматривать подробности, чтобы понять главное: границы исчезали одна за другой. Его собственный дом, его недоделанная кухня — всё вдруг стало фоном для предательства.
Он резко закрыл крышку ноутбука, но через секунду снова поднял её. Руки дрожали. Трансляцию удалось выключить только после нескольких глубоких вдохов. Если бы он продолжал смотреть, то мог сорваться прямо в офисе, встать, бросить всё и поехать домой, не думая о последствиях.
А думать было необходимо. Денис понимал это даже сквозь злость и обиду. Ещё мгновение — и ему пришлось закрыть глаза, потому что дальше смотреть было невыносимо…
