Муж оставил Оксану с новорождённым без дома, но в роддоме ей позвонили по поводу завещания

Слышно было, как Даниил гулит на пеленальном столике, разглядывая потолок. Участковый кашлянул; Оксане показалось, что он едва удержался от улыбки.

— Условия вполне нормальные, даже хорошие, — заключила Любовь Викторовна, закрывая папку. — Замечаний у нас нет. Подготовим акт и выдадим вам копию.

— Можно получить её сегодня? И я хочу приложить письменное объяснение.

— Можно. — Помолчав, инспектор заговорила тише, почти по-человечески: — Поймите нас, мы должны проверять каждое обращение. Даже когда… даже когда бабушка со стороны отца так волнуется, что звонит трижды в день.

— Спасибо. Я это и предполагала.

После их ухода Оксана ещё долго оставалась в прихожей с сыном. Руки были спокойны. Незнакомая прежде ярость — холодная, трезвая — не обжигала, а сосредоточивала всё в одной точке, как увеличительное стекло собирает солнечные лучи.

Значит, Светлана Андреевна звонила по три раза на дню. Но сама она вряд ли составила бы фразу о тяжком вреде здоровью несовершеннолетней: всего две недели назад даже не подозревала о существовании Марины Олеговны. Оксана была уверена, что текст ей продиктовали, как Виктору — то сообщение из четырёх слов с восклицательным знаком.

Она уложила Даниила и позвонила Гончару.

— Игорь Данилович, теперь они бьют по ребёнку. Защищаться мало, нужно действовать.

Вечером на кухне перед ними лежал лист бумаги. Вернувшаяся со смены Марина Олеговна сидела рядом, не сняв фартука, и молча слушала.

— Итак, наследство вы приняли, — говорил Гончар, постукивая по столу ручкой. — По закону ваши сорок процентов принадлежат вам со дня его открытия. Однако свидетельство ещё не выдано, переход доли в реестре не оформлен. Всё это время директор Дмитрий распоряжается фабрикой по своему усмотрению.

— Тогда подадим заявление о доверительном управлении, — ответила Оксана. — Для доли в обществе оно как раз необходимо. Нотариус назначает управляющего и заключает с ним договор. Тот получает права участника по этой доле, включая доступ к информации: может требовать договоры, бухгалтерские книги, другие документы. Дмитрий должен будет их выдать.

— Только учтите, — Гончар посмотрел на неё, — едва мы начнём, он поймёт, что вы взялись за его бумаги.

— Что я не отступлю, он уже понял. После того, как прислал опеку, хуже не станет.

На следующее утро Елена Романовна выслушала их, прочла заявление и кивнула.

— Есть кандидатура управляющего?

Гончар предложил Степана Юрьевича Козака, корпоративного юриста с 20 годами практики и безупречной репутацией. Он давно его знал и готов был поручиться.

— Хорошо, второму наследнику отправлю положенное уведомление. — Елена Романовна на миг сняла очки. — Оксана Сергеевна, мне приятно вам помочь, однако готовьтесь: Дмитрий Геннадьевич сочтёт это объявлением войны.

— Он первым её объявил. Две недели назад, когда я была в роддоме.

Пока оформлялись бумаги, Оксана работала по ночам. Укачав сына, открывала ноутбук на кухонном столе; мать уже спала на диване, лицом к стене, под старым клетчатым пледом.

В открытой базе бухгалтерской отчётности нашлись балансы фабрики за пять лет. Никакого долгового бедствия: выручка увеличивалась, прибыль оставалась стабильной, обязательства перед кредиторами были умеренными для такого производства. Дмитрий начал тот телефонный разговор с обмана. Его 3 млн за 40% выглядели насмешкой, а вовсе не щедростью.

Дальше Оксана занялась связанными лицами — обычный шаг при аудиторской проверке. Для начала ввела в поиск по реестру адрес свекрови на Садовой. Проверка дала единственную запись: общество с ограниченной ответственностью «Лесная линия».

Фирму зарегистрировали четыре месяца назад. Основная деятельность — изготовление мебели, дополнительные — распиловка и строгание древесины, оптовая продажа лесоматериалов. Юридическим адресом служила квартира Светланы Андреевны на Садовой; сама она значилась единственным учредителем со 100% доли. Генеральным директором был записан Дубровский Максим Григорьевич.

Откинувшись на спинку стула, Оксана сопоставила даты. Четыре месяца назад Геннадий Петрович ещё жил, хотя был уже тяжело болен. Получалось, Дмитрий готовился заранее: создавал фирму, куда можно перевести ценное имущество до оформления наследства, прежде чем новый участник получит голос и доступ к бумагам.