Муж оставил Оксану с новорождённым без дома, но в роддоме ей позвонили по поводу завещания

Ещё пять минут занял поиск Максима Григорьевича. На странице в социальной сети крепкий молодой мужчина был снят возле чёрного представительского седана. Местом работы он указал фабрику, должностью — водителя. Оксана сохранила выписки, сделала скриншоты и распределила файлы по папкам, как делала на работе.

Через девять дней Козак стал доверительным управляющим. Затем потребовалась ещё неделя, два официальных требования и один крайне неприятный для Дмитрия телефонный разговор, чтобы фабрика выдала документы. Запаздывая, не полностью, с красноречивыми пробелами. Но полученного оказалось достаточно.

Копии Степан Юрьевич привёз домой к Марине Олеговне: Оксане не хотелось возить месячного сына по конторам. Невысокий, сухощавый, с внимательными тёмными глазами, он говорил так тихо, что приходилось вслушиваться.

— Финансы не моя специальность, я юрист, — сказал он, раскладывая бумаги на кухне. — Тут нужна ваша проверка, Оксана Сергеевна. Хотя некоторые вещи вижу даже я.

Оксана наклонилась к документам. Мать подала чай и без слов устроилась у окна в углу.

Начали с продажи оборудования связанной фирме: итальянской покрасочно-лакировочной линии, двух обрабатывающих центров и сушильной камеры. Оксана открыла баланс на ноутбуке. Остаточная стоимость этих машин в учёте превышала договорную цену в девять раз; рыночная, вероятно, была ещё выше.

Следом разобрали соглашение об уступке прав. Фабрика бесплатно отдавала той же компании договор с крупнейшим покупателем — сетью мебельных салонов в трёх областях. Объяснялось это «оптимизацией логистики».

Самый толстый, третий пакет содержал закупочные договоры на древесину, фанеру и фурнитуру. Прежде фабрика приобретала их у поставщиков напрямую. Последние три месяца между ними стояла связанная компания, добавлявшая к цене 40%.

Под каждым договором за фабрику расписывался менеджер по закупкам, уполномоченный доверенностью. Бондарь В. П. Не Дмитрий.

Оксана не могла отвести взгляда от знакомого до последнего завитка росчерка. Три года назад Виктор точно так же подписался в книге регистрации браков, а она смеялась рядом с ним в белом платье.

— Обычный вывод активов, — наконец произнесла она ровным голосом. — Связанной компании дёшево продают имущество, дарят лучшие контракты и через закупочную наценку выкачивают оборотные деньги. Полгода — и цена фабрики упадёт вдвое. Год — и от неё ничего не останется. Аудитору хватило бы одного дня, чтобы увидеть схему. Дмитрий надеялся выиграть шесть месяцев до оформления наследства: после этого проверять было бы нечего.

— Кому придётся отвечать? — тихо спросил Степан Юрьевич. Казалось, он знал, но хотел услышать ответ от Оксаны.

— Если судить по бумагам? — Она накрыла ладонью договоры. — Учредителю, Светлане Андреевне, директору Дубровскому, который работает водителем, и Виктору, подписывавшему закупки. Подписи Дмитрия нет нигде. Формально он чист.

У окна негромко вздохнула Марина Олеговна.

— Он и в двадцать лет был таким. Всегда отыщет человека, который сядет за него.

Около одиннадцати вечера Даниил наконец уснул. Долго беспокоился, не давал себя уложить, и теперь короткий звонок в дверь прозвучал неуверенно, будто посетитель ещё сомневался, нужно ли звонить. Марина Олеговна заглянула в глазок и повернулась к дочери:

— Мужчина молодой. Высокий, небритый.

Оксана сама посмотрела в глазок и открыла. На площадке стоял Виктор: без шапки, куртка распахнута, на осунувшемся лице — недельная щетина и тёмные круги под глазами. Пахло сигаретами. Три года назад, когда они начали планировать ребёнка, он бросил курить. Дорогих часов на запястье теперь тоже не было.

— Оксана, впусти. Пожалуйста, нам поговорить надо, — хрипло попросил он.

Несколько секунд она смотрела на мужа, затем отступила. На кухне Виктор сгорбился на табурете. Марина Олеговна подала ему чай и вышла, притворив дверь. Оксана видела: мать осталась в прихожей, за дверью, как часовой.

— Дмитрий уверял, что это формальность, — заговорил Виктор, торопясь, словно боялся, что договорить ему не дадут. — Жене, говорит, достанется доля, на которую она права не имеет. Что-то давнее, семейное. Отец перед смертью уже не в себе был. Она поймёт, что фабрика ей не по зубам, и откажется, только подтолкнуть немного надо. А мне после продажи обещал место заместителя директора. И процент от сделки.

— Вот ты и подтолкнул.

— Сообщение в роддом он диктовал сам, — Виктор поднял глаза. — Каждое слово. Велел написать жёстко, покороче, чтобы ты не рассчитывала вернуться. Потом, сказал, мать всё устроит. Оксана, я не хотел… Правда. Он объяснял так, что это казалось правильным.