— Да. Там доказательства.
Отец долго молчал.
— Дочка, я бы хотел, чтобы всё это уже закончилось.
— Я тоже.
Но мы оба понимали: конец теперь только отдалялся. Чем больше всплывало правды, тем глубже оказывалась пропасть.
На следующий день я передала флешку Максиму Артёмовичу. Он просмотрел часть материалов и сразу позвал еще двоих сотрудников. Атмосфера в кабинете изменилась. Стала тяжелой, деловой, напряженной. На одном видео было отчетливо видно, как Денис и еще один мужчина заставляли плачущую женщину подписывать документы. Она дрожала так сильно, что ручка выпадала из пальцев. Я посмотрела несколько секунд и отвернулась.
Максим Артёмович выключил экран.
— Этого достаточно, чтобы задержать еще нескольких.
— А Богдан? — спросила я, хотя боялась ответа.
Следователь посмотрел на меня осторожно.
— Он появляется на трех записях.
Я стиснула руки.
— Денис говорил, что Богдан получал деньги за каждый участок.
Максим Артёмович задумался.
— Тогда понятно, почему отец пытается забрать всё на себя. Он спасает сына.
Я опустила взгляд. Три года брака. Общая постель, ужины, поездки, планы. Когда-то я думала, что у нас будут дети. Что мы состаримся вместе. Теперь все эти мечты казались испачканными так, что к ним невозможно прикоснуться.
В конце недели мне назначили очную ставку с Денисом. Когда я увидела уведомление, руки похолодели. Мысль о том, что придется сидеть в одной комнате с человеком, который наклонялся ко мне, пока я притворялась спящей, вызывала тошноту.
Вечером приехала Леся. Она принесла еду, которую я почти не тронула, и две банки пива.
— Выпей немного, — сказала она. — Ты вся как камень.
— Не хочу терять контроль.
Она долго смотрела на меня.
— Ты изменилась.
— После такого не остаются прежними.
Мы вышли на балкон. Внизу шумели машины, где-то далеко лаяла собака. Леся спросила тихо:
— Если Богдан придет, упадет на колени, будет просить прощения… ты сможешь простить?
Я долго смотрела в темное небо.
— Есть вещи, после которых назад не возвращаются. Даже если очень хочется поверить, что можно.
Ближе к полуночи телефон зазвонил видеовызовом с неизвестного номера. Я ответила — и на экране появилось лицо Богдана. Он сидел в машине. Небритый, осунувшийся, с красными глазами. За несколько дней он словно постарел.
— Ты сменил номер, — сказала я. — Зачем звонишь?
— Можно увидеться с тобой один раз?
— Нет.
— Ярина, я знаю, ты меня ненавидишь.
— Уже нет.
Он замер.
— Для ненависти нужны силы. У меня их больше нет.
Он опустил глаза.
— Я был неправ.
— Ты всё еще называешь это «неправ»? Богдан, ты не ошибся случайно. Ты стал человеком, который закрывает жену в комнате, пока другие решают, что с ней делать.
Его плечи дрогнули.
— Я хотел остановиться.
— Знаю. Твоя мать сказала.
Он поднял голову, удивленный.
— Отец обещал, что тебя не тронут. Говорил, что нужно только закончить дело с участками. Что всё прекратится.
Меня испугала сама эта логика. Мужчина ставит жену под удар, но убеждает себя, что защищает ее, потому что лично не прикасается.
— Я ни разу не тронул тебя, — сказал Богдан глухо.
— Но ты стоял рядом и смотрел.
Он зажмурился.
— Я знаю, что не заслуживаю прощения.
— Да.
— Но я правда любил тебя…
