К назначенному времени ресторан почти опустел. Несколько пассажиров молча допивали кофе, листая новости, официанты неторопливо убирали соседние столики. Андрей пришёл раньше и выбрал место в дальнем углу, где чужие голоса не могли помешать их разговору. Он привык входить на деловые встречи с готовым решением, однако теперь не представлял даже того, с чего начать.
Марина появилась точно в восемь. После душа и короткого отдыха усталость на её лице стала менее заметной. На ней было простое тёмно-синее платье, светлые волосы она собрала низко на затылке. Скромная одежда не скрывала естественной грации, которую Андрей замечал ещё тогда, когда она работала в его доме и старалась быть почти невидимой.
— Мальчики уснули. За ними согласилась присмотреть дежурная няня отеля, — сказала она, садясь напротив.
— Как их зовут?
При упоминании детей в её голосе впервые появилась теплота.
— Богдан и Максим. Богдан родился первым и теперь во всём старается быть впереди. Максим спокойнее, ласковее и чаще просится на руки.
Андрей мысленно повторил имена. Если близнецы действительно были его, он пропустил всю их жизнь — больше двух лет первых улыбок, шагов, слов, болезней и бессонных ночей. Эта мысль отозвалась тупой болью.
— Марина, я должен спросить прямо. Богдан и Максим — мои сыновья?
Она не ответила сразу. Пальцы медленно сжались на краю салфетки, а в глазах снова появилась настороженность.
— Почему это стало важно именно сегодня?
— Если они мои, у меня есть обязанности и… права, — начал Андрей и тут же услышал, насколько сухо прозвучали эти слова. — Нет, не так. Я хочу знать правду. Я не могу сделать вид, будто ничего не увидел.
— Хотите правду? — Марина наклонилась к нему. — Тогда узнайте и остальное. Узнайте, как я плакала ночами на полу дешёвой комнаты, потому что кровать казалась слишком жёсткой для больной спины. Как экономила на собственной еде, чтобы купить всё необходимое детям. Как рожала восемь часов, не имея рядом никого, кто мог бы держать меня за руку и повторять, что я справлюсь.
Каждая фраза заставляла Андрея сильнее стискивать зубы. Он почему-то был уверен, что после увольнения она быстро нашла другое место и устроила жизнь. Ни разу он не позволил себе всерьёз представить её беременной, без денег и поддержки.
— Я ничего этого не знал.
— Потому что не пожелали узнать. Вспомните тот вечер. Ваша мать заявила, будто застала меня в библиотеке, когда я навязывалась вам. Вы ведь знали, что такого не было. Я всегда соблюдала дистанцию, никогда не позволяла себе ни лишнего слова, ни прикосновения. Но вы стояли рядом и слушали, как меня называют расчётливой охотницей за чужими деньгами. Вы не задали ни единого вопроса и не произнесли ни слова в мою защиту.
Картина прошлого вернулась с беспощадной ясностью. Надежда ворвалась в комнату разъярённой, выкрикивала обвинения, требовала немедленно выгнать прислугу, посмевшую поднять глаза на её сына. Андрей видел растерянность Марины и понимал, что мать всё выдумала. И всё же предпочёл молчание, потому что спорить было неудобно, а защищать девушку перед собственной семьёй — страшно.
— Я поступил трусливо, — признал он, опустив глаза.
— Поступили? — Марина вытерла щёку тыльной стороной ладони. — А теперь вы уже другой? Достаточно было увидеть детей, чтобы внезапно обрести смелость?
Её вопрос повис между ними. Андрей честно искал ответ и не находил его. Он знал только, что три года вспоминал её чаще, чем позволял себе признать, а после сегодняшней встречи необходимость исправить прошлое стала почти физической.
— Я думал о вас, Марина. Вспоминал, как вы тихо напевали за работой, как разговаривали с растениями в саду, будто они способны вас понять. Помнил, с каким восторгом вы рассказывали о курсах шитья, на которые мечтали поступить. И всякий раз возвращался к последнему дню — к тому, как позволил вам уйти. Я не переставал стыдиться собственного молчания…
