Жизнь без прикрасСолнце опускалось за яблони. Ржавый гвоздь, найденный Таней, был тут же объявлен частью клада. Отбрасывая землю, Ирина заметила, что улыбается.
Потом под лопатой упруго подалось что-то чёрное. Кабель нашёлся и здесь. Дальше он уходил всё вдоль того же забора, скрываясь в высокой некошеной траве. Кто им пользовался, оставалось неизвестно.
Работа шла медленнее, чем Ирина рассчитывала. Неглубоко зарытый кабель петлял: приходилось находить его в одной ямке, отступать на несколько шагов и начинать новую. Промахнувшись, она смещалась в сторону. Пересохшую за лето землю держали корни.
Ирина копала по утрам и вечерам, до жары и после неё. Дневные часы уходили на помощь маме и сон — за все бессонные смены. К вечеру за забором снова появлялись Виктор с Таней.
Девочка проходила через калитку и немедленно принималась искать сокровища. Ей отвели отдельную ямку. В ведёрке вскоре собрались две пуговицы, обломок синей чашки и монета, стёртая настолько, что год было не прочесть. Находки она показывала отцу.
Сам Виктор лопату не трогал. С его стороны забора доносились рассказы: как они полдня разыскивали источник странного запаха, пока не обнаружили под кроватью бутерброд, который Таня спрятала для ежа. Как он работал в офисе большой компании, а потом понял, что ненавидит город, и перешёл на удалённую работу. Как Таня нарекла соседского кота Генералом и теперь на другое имя тот не откликается.
Ирина копала под эти истории, слушала, смеялась. Вечера она ждала всё больше.
На следующее утро работа едва началась, когда с улицы донёсся грохот. Следом раздалась такая ругань, что мама на крыльце перекрестилась.
— У Петровича что-то случилось.
Бросив лопату, Ирина побежала через дорогу. В распахнутом гараже стоял Петрович, белее мела, прижимая правую руку к груди. На полу лежала раскалённая железяка — похоже, он схватил её, не посмотрев.
— Дайте осмотреть.
— Иди ты…
Но Ирина уже взяла его за локоть и повернула ладонь к свету. Ожог был серьёзный, с начинавшим подниматься пузырём.
— Кран у вас где?
— Во дворе.
Несмотря на возражения, она довела Петровича до крана и подставила его руку под холодную струю.
— Так и держите. Без меня не убирайте.
— Долго ещё стоять?
— Минут пятнадцать. Лучше двадцать.
— Двадцать?! Да у меня заказ горит!
— Заказу придётся подождать. Правая рука у вас одна.
Петрович засопел, однако послушался. Пока он охлаждал ладонь, Ирина сбегала за маминой аптечкой. Вернувшись, застала его там же: смотрел исподлобья, но руку держал под водой.
— Маслом бы, — пробурчал он. — Моя мать всегда мазала.
— Масло нельзя. Сметану тоже. И пузырь не трогайте, не прокалывайте. Сейчас перевяжу, завтра покажетесь мне — посмотрю, как заживает. Станет хуже, поедем в больницу.
Обработала она всё быстро, аккуратно, затем наложила стерильную повязку. Руки сами помнили работу. Петрович следил за ними, и лицо его понемногу менялось.
— Умеешь ты… Где научилась?
— На скорой. Двенадцать лет там.
— Вот оно как. — Он помолчал, рассматривая повязку. — Ты извини за пигалицу. Зря я так, погорячился.
— Ничего, — улыбнулась Ирина. — Я-то вас вором выставила. Будем считать, квиты.
Из-под седых усов показалось подобие улыбки. Петрович хмыкнул.
После обеда он пришёл сам, постучал в калитку.
— Дай свою лопату.
Не понимая, зачем она ему понадобилась, Ирина принесла. Петрович унёс её к себе, а спустя час вернул.
— Тупая была, ужас. Как ты ей вообще работаешь? Одной рукой наточил, между прочим. Теперь резать землю будет, а не ковырять, как курица лапой.
На острой кромке блестело солнце. Ирина взяла лопату.
— Спасибо, Петрович.
— Да чего там… — Он помялся. — Понадобится что ещё — скажи. Я же напротив.
Он пошёл домой, придерживая перевязанную руку.
— Двадцать лет знаю, а такого ещё не видела, — изумилась мама. — Со всей улицей ведь успел переругаться!
К вечеру черенок было уже больно сжимать. Ирина стянула найденные в мамином сарае рабочие перчатки — тонкие, протёртые насквозь. На обеих ладонях появились водяные мозоли; две уже лопнули.
Виктор подошёл к забору без Тани. Молча передал пакет. Внутри лежали плотные новые перчатки, тюбик заживляющей мази и упаковка пластырей.
— Ещё утром видел, как вы на руки дуете.
— Я всё-таки фельдшер, Виктор, — улыбнулась она. — С мозолями и сама управлюсь.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.