Жизнь без прикрасВ два часа дня посыпал мелкий колючий сухой снег. В три часа дня поднялся ветер, а в половине четвёртого за ним исчез дом напротив. До обещанного по радио срока оставалось ещё восемь часов: буран опередил прогноз.
Во всех окнах на дорогу Лариса зажгла свет. На подоконник поставила горящую керосиновую лампу, как прежде ставил отец, в печь добавила дров. Газ пока подавался, котёл гудел ровно. Телефон тоже ещё работал: на экране держались две полоски связи.
В половине пятого застучали в дверь. Заснеженная Оксана Дмитриевна стояла на пороге без шапки, в наскоро наброшенном пуховике.
— Лариса, Никитка молчит! В обед дозвонилась, велела не ехать, как ты просила. Ответил: «Ладно, баба». А его приятель из колледжа написал — уехал всё-таки. Автобус отменили, так он до поворота с дальнобойщиком сговорился. В три часа от него пришло: «Еду, буду в пять часов». Теперь ни ответа. Лариса, что мне делать?
Лариса сняла пуховик с крючка, обулась в валенки, поверх головы завязала материнский шерстяной платок. Взяла приготовленный шкворень.
— Идём, Ксюша.
— Куда?
— Звонить.
Возле калитки обе едва устояли под ветром. Снег нёсся горизонтально белой плотной стеной, скрывшей и поле, и дорогу. Даже кукуруза, всего в двадцати шагах, исчезла. Лариса нашарила столб, отыскала цепь и рельс, ударила.
Три удара, пауза. Три удара, пауза. Низкий, тяжёлый, глухой звук то терялся в ветре, то подхватывался им и уходил вдаль. Она держала ритм, как метроном. Вспоминала отцовскую науку: бить надо ровно, не спешить, чтобы заблудившийся отличил человеческий зов от случайного стука на ветру.
Оксана вцепилась в штакетник, всматриваясь в белизну.
— Лариса, от трассы он тебя не услышит!
— Там столбы, до лесополосы по ним можно добраться, — отвечала Лариса в промежутках. — Дальше наши ряды. Наткнётся на них — удержится, пойдёт вдоль. И звон услышит.
— А не наткнётся?
Ответа не было; Лариса продолжала бить.
Полчаса спустя заныли плечи. Через час она уже не чувствовала в руках шкворня, хоть рукоять и была укутана шерстью. Оксана несколько раз тянулась сменить её, но железку Лариса не выпускала.
— Давай хоть я, Лариса. Ты сейчас свалишься.
— Ещё могу. Не свалюсь.
— Лариса…
— Ксюша, у тебя получится иначе. Он не узнает. Звон нужен один и тот же.
Около шести часов вечера уже стемнело: белая мгла стала серой, затем чёрной. Прямо напротив калитки в ней обозначилась высокая согнутая фигура. Снег облепил её так, словно снеговик вдруг научился ходить. Человек тянул вперёд руку, будто всё ещё держался за невидимую опору.
— Никита! — закричала Оксана Дмитриевна и кинулась ему навстречу.
Никитка добрался до калитки и опустился в сугроб. Бабушка упала рядом на колени: обнимала, счищала снег с лица, целовала, плакала и бранила его одновременно.
Отдышавшись, он посмотрел на Ларису Андреевну.
— Баба Лариса… — голос хрипел. — Вышел у поворота, а там уже слепо. До лесополосы столбы ещё различал, по ним добрался. За ней ничего. Я бы к Сосновскому в поле забрёл, да лицом на кукурузу налетел. Сразу сообразил: ваша. Взялся рукой и вдоль неё пошёл. Потом услышал, как вы звоните. Дальше уже на рельс выбирался.
Лариса кивнула, продолжая удары. Никитку увели в дом. Спустя десять минут Оксана вернулась с горячим чаем в термосе, теперь в шапке внука — свою она потеряла.
— Лариса, дома Никитка. Всё, хватит. Пойдём греться.
— Нет, Ксюша, я ещё побуду.
— Да кого ещё ждать? Все уже дома.
— Откуда нам знать? Может, едет кто-нибудь. Отец в буран до утра звонил, не уходил.
Оксана Дмитриевна посмотрела на соседку. Вопрос она задала так тихо, что за воем ветра его едва можно было разобрать:
— Лариса, а Лёша — это кто?
Отзвучали три удара. Лариса Андреевна остановилась, опустила руку со шкворнем.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.