Спасатель закрепил трос и начал опускаться ниже края. Сверху скала выглядела почти гладкой, но вблизи открывались выступы, трещины, острые каменные ребра. Он двигался медленно, проверяя каждый метр. Ветер бил в лицо, трос слегка разворачивало, пыль цеплялась за глаза. Над ним оставалась вершина, где стояла Лада. Под ним уходила серая пустота. Несколько минут ничего не было видно, кроме камня и теней. Потом, ниже того места, куда обычно смотрел человеческий глаз, спасатель заметил узкую полку.
Сначала он увидел не самого Остапа, а неестественную форму среди камней — часть одежды, неподвижную руку, темный след на светлой породе. Он подал сигнал наверх, и все, кто стоял у края, замерли. Спустившись еще немного, спасатель понял: человек жив. Остап лежал на выступе почти без сознания. Лицо было иссушено, губы потрескались, взгляд едва держался на спасателе. Тело придавил тяжелый валун, а одежда зацепилась за большой камень так, что именно это, страшное и случайное, удерживало его от дальнейшего падения.
Спасатель заговорил с ним спокойно, хотя внутри каждая секунда отзывалась напряжением. Остап попытался ответить, но смог только шевельнуть губами. Потом из горла вышел слабый, почти неслышный шепот. Он сказал, что слышал Ладу. Все это время слышал ее сверху. Слышал, как она зовет, и потому понимал: его не оставили, его ищут, где-то наверху еще есть жизнь и надежда. Эти слова были произнесены с таким трудом, что казались не речью, а последним усилием человека, который слишком долго держался на границе.
Дальше все делали осторожно, без лишних движений. Нужно было освободить Остапа, закрепить его, поднять так, чтобы не сорвать с узкого выступа и не ухудшить травмы. Каждый камень рядом казался опасным. Каждая веревка проверялась дважды. Внизу спасатель действовал сосредоточенно, наверху люди следили за сигналами, а Лада, несмотря на шум, стояла все там же. Казалось, она наконец поняла: люди увидели то, что она пыталась показать. Ее ржание стало тише, но взгляд не отрывался от спасателей.
Когда Остапа подняли наверх, многие увидели его впервые за эти страшные дни. Он был обессилен, обезвожен, измучен болью и холодом камня. Его осторожно перенесли, укрыли, передали врачам. Никто не говорил громко. Даже те, кто привык отдавать команды и действовать быстро, на мгновение будто потеряли жесткость. Слишком близко была беда, слишком невероятным казалось то, что человек продержался там так долго и был найден именно потому, что его лошадь не ушла…
