Гнатюк, по всей видимости, отвечал спокойно. Такие люди не срываются по телефону. Но разговор этот сдвинул что-то в конструкции, которую Гнатюк выстраивал годами.
Потому что Барин, произнося угрозу вслух, переходил черту. После этой черты уже нельзя было делать вид, что все в порядке. Роман узнал об этом звонке через своих людей к четырем часам.
Роман умел слышать то, что не предназначено для его ушей, и за годы в городе выстроил достаточно тихих каналов. Узнав, он провел час в своем офисе за закрытой дверью. Как минимум двое сотрудников видели, что шефа лучше не беспокоить.
Потом вышел, спокойный, с лицом человека, который принял решение. Богдан в это время шел к Остапу Григорьевичу. Он нес старику тяжелую рыбу с рынка, завернутую в газету, и думал, правильно ли называть то, что он делает, справедливостью.
Справедливость — красивое слово. Но то, что он запустил, — это не суд и не закон. Это стравливание.
Он взял страхи трех людей и направил их друг на друга, как зеркала, в которых каждый видит не собственное отражение, а чужую угрозу. Дед, наверное, сделал бы иначе. Дед пошел бы к людям, которые должны разбирать такие дела по закону.
Он верил в это, в закон, в правильный путь, в то, что если принести правду туда, куда положено, она сработает. Дед ошибся и за эту ошибку заплатил. Богдан не верил в закон так, как верил в него дед.
Он верил в людей, в то, что каждый человек в нужный момент действует в своих интересах. Это не цинизм. Это просто опыт 20 лет жизни в мире, где правила пишут те, кому выгодно.
Богдан использовал чужие страхи и чужую жадность как оружие. Он смешивал правду с расчетливым блефом и показывал каждому именно ту часть картины, которая сильнее всего била по его страху.
Развязка пришла раньше, чем он рассчитывал.
Почти на сутки. Остап Григорьевич открыл дверь, пустил его на кухню, принял рыбу и поставил чайник. Они сидели молча несколько минут.
Старик умел молчать так, что молчание не давило, а, наоборот, давало место подумать. Потом Остап Григорьевич сказал, глядя в окно:
— Сегодня утром у нашего дома стояла машина. Часа полтора. Потом уехала.
Богдан поставил стакан.
— Цвет?
— Темно-синий, без номеров спереди.
Богдан кивнул. Без номеров спереди — это не Барин и не Роман.
У людей Гнатюка была привычка оставлять на стоянке машины без передних номеров — старый способ затруднить опознание по уличным камерам. Значит, Гнатюк знает, где он ночует.
Значит, молодой человек в аккуратном костюме поработал лучше, чем казалось. Значит, времени нет совсем. Он позвонил Оксане.
Она взяла трубку после четвертого гудка. Голос был напряжен.
— Конверт получили? — спросил он.
— Да, — сказала она.
— Вы решили, что делать?
Молчание секунд пять.
— Да, — сказала она снова.
Тем же голосом, которым говорят, когда решение далось тяжело, но оно принято.
— Сделайте это сегодня, — сказал Богдан. — Не завтра. Сегодня вечером.
Еще одна пауза.
— Я понимаю, — сказала Оксана, и голос у нее был уже другим, не испуганным, а собранным.
Тогда, после предупреждения, она добралась домой без происшествий. Теперь угроза стала явной и добралась уже до Остапа Григорьевича. Он положил трубку и посмотрел на старика.
Тот протирал блюдце полотенцем и делал вид, что не слушал.
— Вам тоже лучше сегодня переночевать у соседей? — спросил Богдан.
Остап Григорьевич поднял глаза.
Посмотрел на молодого гостя спокойно, без удивления. «У Галины Романовны, что ли? — спросил он. — Она давно зовет поужинать».
«Вот и сходите», — сказал Богдан. Старик встал, снял с вешалки куртку. Перед тем, как выйти, он повернулся.
«Ты похож на него, на Степана. Не лицом, нет. Вот здесь». Он показал на грудь.
«И здесь тоже», — добавил он и показал на голову. Потом вышел и закрыл за собой дверь. Богдан остался один в квартире среди запчастей и старых инструментов.
Он сидел за кухонным столом и ждал. Ждать было тяжелее всего остального. В ожидании нельзя действовать, нельзя думать продуктивно.
Можно только сидеть и слушать звуки: как капает водопроводный кран, как где-то наверху ходят соседи, как за окном проезжает редкая машина. Он думал о Шраме, который узнал его имя и замер с кружкой кофе. Думал о Романе, который заказал чай и рыбу и говорил так, как говорят с равным, не зная, с кем разговаривает.
Думал о Гнатюке в машине с пыльным стеклом, который назвал его «умным мальчиком» и получил ответ, которого не ждал. Думал об Оксане, которая боялась уже несколько недель и все равно пришла на работу и не отдала книжку, хотя могла отдать, просто чтобы ее оставили в покое. Дед вырастил хорошую внучку.
Дед вообще умел разглядеть в человеке то, чего тот сам в себе не видел.
В девять вечера в дверь постучали. Богдан стоял в коридоре у стены сбоку от двери и слушал.
Стучали один раз, коротко. Так стучат люди, которые не ждут, что им не откроют. Он открыл…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
