Жизнь без прикрас— Как тебя звать?
Она не сразу ответила; видно было, что ещё решает, доверить ли мне имя.
— Настя.
— Я Клавдия Анатольевна. А срок у тебя какой, Настя?
— Тридцать шесть недель, почти тридцать семь.
— Так ведь недолго осталось. Зачем из дому в такую погоду выходить?
Она опустила взгляд.
— Я не вышла. Я убежала.
Тут я расспросы оставила. Нашлись для неё сухие шерстяные носки, моя тёплая юбка, кофта; плечи я укрыла платком. Дала чаю, добавив малину и мёд. За кружку девушка держалась обеими руками, а сама то и дело смотрела в окно. Там была темнота и снег, ничего больше.
— Скажи всё-таки, кто сюда за тобой собрался? — спросила я уже потише.
— Тот, от кого я сбежала.
— Муж?
Она мотнула головой, да так, что я не разобрала — согласилась или отрицает. Решила про себя: муж, а может, живёт с кем-то. Видала я женщин, приходивших с синяками. Всё просили заговорить мужика, отвадить от выпивки, отучить поднимать руку. Я заговаривала; случалось, и помогало. Но чаще советовала уходить: никакие слова не уберегут, если останешься.
— Он тебя бил?
— Нет. — Она посмотрела на меня. — Это хуже.
— А что же хуже побоев?
— Он врёт мне. Сколько себя помню — врёт, и теперь тоже. Найдёт меня, увезёт, снова начнёт рассказывать, а я поверю. Я ведь каждый раз ему верю. Больше не хочу. Вы понимаете?
Ничего я тогда не поняла. Только кивнула.
— Может, кому позвонить нужно? Телефон есть у тебя?
— Нет. Отобрали.
— Кто отобрал?
Она отвернулась к окну. Больше слов от неё сейчас не добиться, это я увидела. Пришла ко мне с бедой, просит укрыть — значит, укрою, а уж утром разберёмся.
— Настя, слушай. Если приедут, ко мне не войдут. Скажу через дверь: никого здесь нет. Ночью ко мне соваться побоятся, по деревне все знают, что я с топором сплю.
Я-то пошутила, а у неё даже улыбки не получилось.
— Вы и правда не пустите? Обещаете мне?
— Даю слово.
Она вдруг обхватила мою руку холодными мокрыми пальцами и прижала к ней лоб. Я растерялась, а потом погладила её мокрые волосы, как маленькую.
— Ну полно тебе. Отогрелась уже. Здесь тебя никто не обидит.
Спать я устроила её в горнице за печью, на кровати: теплее там нигде нет. Хотела бы на печь положить, да с таким животом туда не взобраться. Себе оставила кухонную лавку, поближе ко входу. У лампы убавила огонь, совсем тушить не стала.
Жар ещё держался с вечера. До метели я успела протопить печь, дождалась, пока дрова прогорят и над углями не останется синего огонька, тогда закрыла вьюшку. У нас ночью дров не подбрасывают: хорошая печь сохраняет тепло до утра в доброй избе. А моя изба крепкая, отцом поставленная, с толстыми стенами и мхом между брёвнами.
Лежала я и прислушивалась: в трубе гудит, из леса доносится треск деревьев. За печью девушка вздыхала, поворачивалась, потом дыхание её стало ровнее. Заснула, решила я, и поблагодарила бога.
Позже по стене прошёл дрожащий жёлтый отсвет. Я поднялась, подошла к окну и протёрла в изморози маленький кружок. У самой лесной дороги, где она выходит к деревне, стояли фары. Машина. Свет оставался на одном месте. Потом начал прерываться: погаснет, вспыхнет опять. Значит, увязла на спуске у ручья. Незнакомые с дорогой там в такую погоду неизменно застревают.
Мне стало страшно за девушку. Выходит, говорила правду, кто-то и в самом деле поехал её искать.
— Он, — услышала я сзади.
Настя стояла на пороге горницы в моём платке, белая как стена.
— Этого я не знаю. У ручья машина села, до нас оттуда ещё километр. По такому снегу непривычному человеку пешком не пройти. И машину раньше утра не освободят. Ступай в постель.
— А вдруг он всё-таки пойдёт?
— Пусть идёт. Дверь останется закрытой, я же слово дала.
Она ещё немного смотрела на далёкие огни. Потом проговорила едва слышно, словно вовсе не мне:
— Не станет он пешком идти. Сам никогда ничего не делает. Пошлёт кого-нибудь.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.