Жизнь без прикрасВ старой двухэтажной кирпичной больнице родильное отделение занимало второй этаж. На посту молоденькая сестра с косичкой сперва остановила нас: посещения до семи вечера, а уже восемь вечера. Но, услышав, кто я, заговорила иначе.
— Так это вы в Вербовежках роды приняли? Заведующий говорил, всё как надо сделали, даже послед осмотрели. Сказал, он бы и сам лучше не справился. Идите, только не шумите.
По линолеуму мы прошли вдоль крашеных стен; пахло хлоркой и кашей. У окна в конце коридора разговаривали. Елена стояла напротив невысокого плотного мужчины: дорогое пальто расстёгнуто, под ним костюм, лицо гладко выбрито, волосы поредели. На мизинце он без конца поворачивал толстый золотой перстень, будто ключ в замке. Константин.
— Всё устроено, — говорил он негромко, без всякого волнения в голосе. Этим ровным тоном он пугал меня сильнее, чем криком. — Завтра утром из столицы придёт реанимобиль, врач с ним. Перевезём обоих в нормальную клинику, обследуем. Через две недели разрешат лететь — полетим по нашему плану. Документы мальчику сделаю. А сварщика этого к ним на пушечный выстрел не подпустят. Кому следует, я уже позвонил.
— Нет, — сказала Елена.
Перстень остановился.
— То есть как — нет?
— Никакой реанимобиль не нужен, Константин. И лететь она никуда не будет. Останется здесь столько, сколько скажет врач, потом сама выберет, с кем ей жить и где. Руслана не трогай. И больше никому не звони.
— Елена, ты устала, — почти ласково сказал он. — Ночь в машине просидела, вот и не понимаешь, что говоришь. У нас с тобой была договорённость.
— Была. Пятнадцать лет назад ты предложил договориться: тебе нужна жена, мне — обеспеченный муж. Я согласилась, всё было честно. А сейчас я эту договорённость прекращаю.
Константин ещё смотрел на неё, потом медленно повернул голову и заметил нас.
— Кто это?
— Моя мать. А рядом — Настин отец.
На лице его ничего не изменилось, зато перстень опять заходил по пальцу.
— Ясно. Эта ваша бабка-знахарка за ночь тебе голову заморочила. Ты же около двадцати одного года о ней не вспоминала.
— Каждый день вспоминала. Тебе не говорила.
Он немного помолчал и стал аккуратно застёгивать пальто, одну пуговицу за другой.
— Тогда можешь домой не возвращаться. Вещи отправлю, карты сегодня же заблокирую. Ты знаешь: квартира моя, машина фирменная. До утра подумай. Утром уезжаю. Поедешь со мной — или на этом всё.
Он прошёл к выходу мимо нас, даже не взглянув. Дочь осталась у окна с прямыми плечами, но руки у неё тряслись. Я это видела.
— Елена…
— Не надо, мама. — Она не обернулась. — Ничего сейчас не говори. Я сама.
Николай подошёл и молча встал возле неё. Плечом к плечу они смотрели в тёмный двор, на фонарь и сугробы. Мне представилось, что так же они стояли молодыми у реки двадцать один год назад. Я не видела их тогда вдвоём, только сейчас почему-то подумалось.
— Ты в самом деле на лесосеку звонила, в контору? — тихо спросил он.
— Звонила, три раза. Отвечали, что ты уехал.
— А я в Вербовежки ехал, к тебе. После хотел в город.
— Не знала я.
— Знаю, что не знала.
На этом их разговор кончился.
Настя была в четырёхместной палате одна. У пустых кроватей никого не было, возле её постели под лампой стояла прозрачная пластиковая кроватка со спящим мальчиком. Увидев нас, она приподнялась; щёки уже порозовели.
— Врач сказал, кровь проверили, всё хорошо. Малыш весит два килограмма восемьсот граммов, небольшой, зато крепкий, сосёт хорошо. Может, через неделю домой отпустят. — Она посмотрела на меня. — Ещё сказал, что вы его спасли. Не сними вы так быстро пуповину — плохо бы всё кончилось. Сказал, что вы, наверное, роды в институте изучали.
— Училась, — ответила я. — У бабушки Раисы. Тоже институт.
Настя негромко засмеялась, стараясь не разбудить сына.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.