Медсестра помолчала, потом кивнула.
— Тело ещё не увезли. Только недолго, пожалуйста.
Вера шла за ней на ватных ногах. В небольшой прохладной комнате стояла каталка. Женщина была накрыта простынёй. Вера вдохнула, собрала всю смелость и открыла лицо.
И замерла.
Это была не Нина.
Чужие черты, тонкий нос, другие губы, другие волосы. Не та девочка, с которой она сидела на подоконнике. Не та, что толкнула её к коряге посреди реки. Не та, по которой Вера плакала долгие годы.
Облегчение накрыло её так неожиданно, что она едва не устыдилась его. А потом в памяти всплыла Соня. Девочка, которая ещё не знала, что осталась без матери.
Медсестра тихо сказала:
— Очень жаль. Молодая совсем. Тело скоро перевезут. Нужно будет решать с похоронами. Личные вещи и документы кто заберёт? К ней никто не приходил, поэтому я спрашиваю.
Вера закрыла лицо простынёй.
— Я заберу, — сказала она глухо. — И похоронами займусь.
Ей передали небольшой пакет. Часы, кулон, документы и сложенный листок. Вера развернула записку трясущимися руками.
«Сонечка, доченька моя. Мне очень плохо, и я не знаю, увижу ли утро. Что бы ни случилось, помни: я люблю тебя больше жизни. Ты мой единственный родной человек. Обещай, что будешь хорошо учиться, не озорничать и обязательно станешь счастливой. Ради меня. Целую тебя, мой зайчонок. Твоя мама».
Вера не помнила, как вышла из больницы. Слёзы застилали глаза, ноги шли сами. Перед ней стояло лицо умершей женщины и худенькие Сонины плечи, её косички с лентами, её серьёзный голос: «Я собираю деньги маме на лечение».
Дома Вера попыталась приготовить ужин, чтобы хоть чем-то занять руки. Но всё валилось. Омлет подгорел, чашка разбилась, нож скользнул по пальцу. Она стояла посреди кухни, сжимая раненую руку полотенцем, и думала, как сказать обо всём Кириллу.
У неё не было денег на достойные похороны. Соня и её мать не были ей никем. Чужие люди. Но отвернуться Вера уже не могла. Она слишком хорошо знала, что ждёт ребёнка за стенами приюта.
Кирилл вернулся поздно, усталый после работы. Вера встретила его ласково, накрыла стол, старалась вести себя спокойно, но то и дело смотрела на мужа, не решаясь начать.
Он заметил сразу.
— Верочка, что случилось? — спросил Кирилл, отложив вилку. — У тебя глаза на мокром месте. Рассказывай.
Вера села напротив и выдохнула.
— Помнишь девочку, которая продала нам ромашки в день свадьбы? Я тогда увидела её косы и испугалась. Так плести умела только Нина, моя подруга из приюта. Та самая, которая утонула. Я спросила девочку, как зовут её маму, и она сказала: Нина. Я решила, что, может быть, моя Нина тогда не погибла. Ведь тела не нашли.
Кирилл молча слушал.
— Сегодня я пошла к ним. Соседка сказала, что мать Сони увезли в больницу. Я помчалась туда, а мне сказали, что женщина умерла утром. Я думала, что опять опоздала к своей Нине. Попросила проститься, открыла простыню… а там не она. Совсем другая женщина. Но у них никого нет. Соня осталась одна. Медсестра спросила, кто будет забирать вещи и заниматься похоронами, и я сказала, что я.
Вера заплакала…
