— Осторожно, сорванцы, — ворчала Оксана, отступая от пыльных ладошек. — Платье новое, не хватало ещё пятен.
Но Назар замечал: она ворчит без прежней злости. И всё чаще привозит девочкам гостинцы, хотя неловко делает вид, будто это просто «случайно завалялось».
Однажды Мирослава спросила её, когда они сидели вдвоем на кухне:
— Скажи честно, ты жалеешь о чём-нибудь?
Оксана долго крутила чашку в руках.
— Жалею, — сказала наконец. — Что мы с тобой раньше не знали друг друга.
— А о девочках? О том, что потеряла их?
Оксана посмотрела в окно, где Дарина и Марьяна гонялись по двору за солнечными пятнами.
— Нет, — ответила она после паузы. — Не так, как ты думаешь. Я не создана быть матерью. Чему бы я их научила? Капризам, злости, бегству от ответственности? Нет, Мира. Я для них годна только теткой быть. Такой, что приедет, поворчит, привезет подарки и уедет, пока не испортила всем жизнь.
Мирослава молчала.
— Может, там наверху просто перепутали, — Оксана усмехнулась, но глаза у неё блеснули. — Мы же похожи. Вот их сначала мне подсунули, а потом спохватились и исправили ошибку. Так что воспитывай на здоровье. У тебя это получается лучше.
Мирослава потянулась через стол и накрыла её руку своей.
— А ты хотела бы снова стать тетей? Уже по-настоящему.
Оксана нахмурилась.
— Это как понимать?
— Так и понимать. Я беременна. И врач говорит, что, кажется, будет двойня.
Оксана смотрела на неё несколько секунд, будто не понимала слов. Потом лицо её дрогнуло, и она расплакалась. Мирослава тоже не сдержалась. Сестры обнялись — впервые не как две чужие женщины с общей кровью, а как люди, которые всё-таки нашли дорогу друг к другу через боль, ошибки и потерянные годы.
Мирослава родила близнецов. На этот раз мальчиков. Назар, впервые взяв сыновей на руки, стоял такой растерянный и счастливый, что даже Дарина с Марьяной притихли, разглядывая его. В доме стало тесно, шумно, беспокойно. Печь снова слышала детский смех, двор — топот маленьких ног, а у Мирославы под глазами часто залегали тени от недосыпа. Но она улыбалась так, как Назар когда-то мечтал увидеть.
Теперь ему уже не нужно было держаться за городскую работу из последних сил. Мирослава ходила, крепла, дети росли, в доме появилась настоящая семья. Назар вернулся к лесному делу. И когда он шел по знакомым тропам, слушая, как ветер перебирает верхушки сосен, ему казалось, что жизнь всё-таки сделала круг и вернула ему то, что когда-то отняла. Только вернула щедрее.
Он мечтал об одном преемнике, а получил сразу двух сыновей. И ещё двух дочерей, которые первыми привели в его дом чудо. Теперь было кому рассказывать, как живет лес, как надо беречь землю, как не проходить мимо чужой беды и чужого мусора. Назар часто брал детей на край просеки, показывал следы зверей, учил слушать тишину. И каждый раз, глядя на них, думал, что счастье иногда приходит не той дорогой, которую человек себе заранее нарисовал. Но если не отвернуться в нужный вечер, не пройти мимо плача в темнеющем лесу, судьба может открыть дверь, о которой ты уже перестал мечтать.
