— Не знаю. Я боюсь подойти.
— Вызывай скорую и полицию.
— Я не могу. Пожалуйста, приезжай. Я не знаю, кому ещё звонить.
Мирослава закрыла глаза. Сестра была почти чужим человеком, и всё же между ними оставалась тонкая, непонятная связь. Они слишком мало прожили вместе в детстве, почти не помнили друг друга, выросли в разных мирах. Но кровь, близнецовое отражение, та потерянная половина детства — всё это вдруг сжалось в один узел. Мирослава понимала: если сейчас отвернется, Оксана окончательно утонет. Может быть, это единственный шанс вытащить её из болота. Первый и последний.
Она разбудила Назара, и они поехали на место аварии. Машина Оксаны стояла криво у обочины. Сама Оксана тряслась, прижимая руки к губам. На траве лежал мужчина.
Мирослава подошла ближе — и мир на миг почернел.
Это был он. Тот самый лысый человек со старой мельницы. Постаревший, изменившийся, но узнаваемый до тошноты. Человек, из-за которого она годы провела между жизнью и неподвижностью. Человек, из-за которого врачи говорили, что детей у неё не будет. Человек, чьё лицо возвращалось в кошмарах и в тот день, когда девочки пошли к мельнице.
Он был жив. Дышал. Стонал.
Внутри Мирославы поднялась такая темная волна, что она испугалась самой себя. На один короткий миг ей захотелось сесть за руль, нажать на газ и закончить всё. Но именно потому, что желание было слишком сильным, она отступила. Смерть стала бы для него слишком лёгким выходом. И для неё — слишком тяжёлым грехом.
Она повернулась к Назару.
— Езжай домой, — сказала тихо. — Доверься мне.
Он смотрел на неё долго, мучительно, но спорить не стал. Знал: сейчас она должна пройти через это сама.
Мирослава вызвала скорую и полицию. Когда приехал дорожный инспектор и спросил, кто сидел за рулем, она ответила без паузы:
— Я.
Оксана вскинула голову.
— Ты что делаешь?
— Молчи, — прошептала Мирослава. — Спасаю тебе жизнь. Один раз. Первый и последний.
Она посмотрела сестре прямо в глаза.
— Поклянись, что перестанешь пить и возьмешься за ум.
— Клянусь, — выдохнула Оксана, рыдая.
Мирослава не знала, стоит ли верить этой клятве. Но в тот момент ей было нужно услышать её. И ещё она не могла отрицать другого: какая-то часть её хотела, чтобы тот человек понял, что судьба привела к нему именно её. Не с ножом, не с проклятием, а с законом, врачами, свидетелями и неизбежностью. Чтобы он увидел её стоящей.
Как она и предполагала, наказание оказалось условным. Обстоятельства, показания, состояние пострадавшего — всё сложилось так, что её не лишили свободы. А лысый мерзавец остался парализованным. Теперь ему предстояло узнать, что такое лежать и зависеть от чужих рук. Мирослава не радовалась открыто, но внутри появилась странная тишина. Не счастье, не облегчение — скорее закрытая дверь, за которой больше не надо было жить.
Оксана, к удивлению многих, действительно попыталась измениться. Не стала святой, не превратилась вдруг в мягкую и домашнюю женщину. Она оставалась резкой, самолюбивой, любила красивые вещи и не умела долго терпеть детский шум. Но пить перестала. Иногда приезжала в деревню к сестре.
— Тетя Оксана приехала! — кричали Дарина и Марьяна, выбегая ей навстречу..
