— Я одну задачу четырнадцать лет завершала.
Павел посмотрел на нее серьезно.
— Завершили.
Мария долго держала бумагу, потом положила ее на стол рядом с мятой.
За чаем они говорили о простых вещах. О плохом ремонте в подъезде. О том, что сосед сверху снова сверлит. О ценах на яблоки. Павел рассказывал сухо и смешно, как однажды перепутал судебные залы и пять минут слушал чужое дело о затопленной ванной, пока не понял, что пришел не туда. Мария слушала, иногда улыбалась, иногда уходила взглядом куда-то далеко, но возвращалась.
Когда Павел ушел, Ирина убирала чашки и заметила, что Мария стоит у окна.
— Ты устала?
— Да.
— Ложись.
Мария не двигалась.
— Мам, а можно завтра разобрать мою старую комнату?
Ирина замерла с мокрой чашкой в руках.
— Зачем?
— Там всё осталось, как будто мне двадцать. А мне не двадцать. Мне надо место для себя нынешней.
Ирина почувствовала привычный укол страха: если убрать вещи, не исчезнет ли что-то важное? Но потом увидела лицо дочери и поняла, что держалась не за вещи, а за ожидание. Теперь ждать не нужно. Теперь нужно жить.
— Разберем, — сказала она.
На следующий день они открыли шкаф. Старые платья пахли лавандой и временем. В коробках лежали тетради, фотографии, билеты в кино, засохший браслет из ниток. Мария брала каждый предмет осторожно, будто трогала чужую жизнь. Что-то оставляла, что-то складывала в пакет.
На дне ящика нашли красные детские варежки на резинке.
Ирина засмеялась сквозь слезы.
— Ты их ненавидела.
— Потому что ты привязывала их к рукавам.
— Зато не теряла….
