Громкий выстрел сразу выдаст её позицию. Все остальные начнут палить на этот звук.
Нет. Она убирает пистолет в карман и достаёт нож. Тот самый, которым свежевала белку.
Прыжок тихий, как падение хлопьев снега. Точный удар рукояткой ножа в основание черепа. Точно туда, где кончается каска.
Солдат оседает тяжелым мешком, даже не пикнув. Катя подхватывает его, чтобы он не шумел оружием, и укладывает на снег. Забирает автомат.
Он тяжёлый, с полным диском патронов. Вот теперь будет разговор на равных. Она быстро проверяет оружие.
Предохранитель снят, патрон уже в патроннике. Слава отечественным оружейникам, оружие работает в любой мороз. Осталось двое врагов: пулемётчик у насыпи и второй автоматчик. И где-то Ивашин.
Внизу раздаётся громкий гудок паровоза. Он уже очень близко. Земля начинает едва заметно дрожать от тяжести состава.
Поезд подходит. Катя бесшумно движется вниз. Туман начинает редеть, ветер сдувает его клочьями.
Впереди, метрах в сорока, она видит укрепленное пулемётное гнездо. Пулемётчик курит, пряча огонёк в рукаве бушлата. Рядом стоит человек в офицерской шинели.
Ивашин. Он жив. И он стоит прямо на пути к заветной насыпи.
Катя плотно прижимается к холодной скале. Дистанция сорок метров. Из автомата можно легко достать.
Но если она начнёт стрелять, пулемётчик развернёт ствол и срежет её. Тяжелый пулемет прошивает такие валуны насквозь. Надо убрать пулемётчика самым первым.
Она прицеливается. Мушка автомата грубая, не для снайперской стрельбы, но руки всё помнят. Короткая очередь в три патрона. Тра-та-та.
Пулемётчик дёргается и мешком падает на своё оружие. Ивашин реагирует мгновенно. Он падает за рельсы, выхватывая свой пистолет.
«К бою!» — истошно орёт он. «Она здесь, слева, у скалы!» Второй автоматчик открывает шквальный огонь по скале.
Пули со звоном высекают искры из камня. Каменная крошка больно бьёт в лицо. Катя вжимается в промерзшую землю.
Её плотно прижали. Поезд уже хорошо виден. Огромная чёрная туша выплывает из поворота, разрезая туман лучом прожектора.
Стук колёс почти заглушает звуки стрельбы. Это длинный товарняк. Вагоны доверху заполнены углём.
Открытые платформы медленно двигаются мимо. Поезд идёт километров двадцать в час, так как подъём довольно крутой. Идеально для прыжка на ходу.
Но между Катей и поездом тридцать метров открытого пространства. И Ивашин с заряженным пистолетом. «Мельникова!» — кричит Ивашин, прячась за колёсной парой дрезины.
«Сдавайся! Поезду тут не остановиться! Ты никуда не уйдёшь!» Катя быстро меняет позицию, перекатываясь за другой огромный камень.
Она и не собирается останавливаться. Она даёт длинную очередь по второму автоматчику. Заставляет того уткнуться носом прямо в глубокий снег.
Потом переводит ствол на Ивашина и жмет на спуск. Раздается сухой щелчок. Осечка, или патроны кончились? Нет, диск точно полный.
Перекос патрона. Автомат иногда предательски клинит на морозе. Катя с проклятием бросает бесполезное оружие.
Она выхватывает свой пистолет. Ивашин видит это и понимает: у девки большие проблемы. Он поднимает свой ствол, целится тщательно и не спеша.
«Всё, снайпер, игра окончена!» Катя смотрит прямо в дуло его пистолета. Время снова невероятно замедляется.
Поезд с грохотом проходит мимо. Вагон за вагоном, стук стоит неимоверный. Она видит, как палец Ивашина давит на спусковой крючок.
А потом происходит то, чего не ожидал абсолютно никто. Из проходящего вагона, прямо из кучи угля, вылетает тяжелая лопата. Обычная совковая лопата, брошенная чьей-то сильной рукой.
Она со звоном ударяет Ивашина по руке с оружием. Выстрел уходит высоко в небо. Ивашин орёт от дикой боли, хватаясь за ушибленную кисть.
На платформе стоит чумазый от угля кочегар. Он смотрит на сцену боя ошарашенными глазами. Он просто увидел человека с пистолетом, целящегося в женщину.
Сработал простой рабочий инстинкт — бей начальника. «Давай руку!» — истошно орёт кочегар, перекрикивая стук колёс. Он протягивает свою черную руку Кате.
Катя совершенно не думает. Она срывается с места и бежит к проходящему поезду. Ивашин, шатаясь, пытается поднять пистолет здоровой левой рукой.
«Стоять! Убью!» — кричит он и стреляет. Пуля взбивает снег у ног Кати. Вторая со свистом пролетает у самого виска.
Катя отчаянно прыгает. Её пальцы хватаются за ледяной железный борт вагона. Ноги сильно скользят по гладкому металлу.
Она висит прямо над огромными колёсами, которые перемалывают рельсы в полуметре от сапог. Кочегар хватает её за шиворот бушлата. Мощным рывком втягивает внутрь, прямо на жесткий уголь.
Катя падает лицом в чёрную угольную пыль. Она жива. Поднимает гудящую голову.
Поезд набирает ход, постепенно уходя за крутой поворот. Внизу у насыпи остаётся стоять маленькая фигурка в офицерской шинели. Ивашин стоит на коленях, держась за ушибленную руку.
Он смотрит вслед уходящему поезду. Он окончательно проиграл. Катя достаёт свой пистолет, в котором ещё семь патронов.
Она вполне могла бы выстрелить сейчас и снять его. Расстояние еще позволяет. Но поезд уносит её в спасительный туман.
«Ты кто такая, мать твою!» — орёт кочегар, вытирая пот со лба. «За тобой там вся армия гналась?» Катя переворачивается на спину, глядя в серое небо, с которого начинает падать снег.
Она громко смеётся. Хрипло, страшно, совершенно истерично. Смех быстро переходит в сильный кашель.
«Я пассажир», — говорит она сквозь кашель. «У меня есть билет. До конечной станции».
Простой рабочий мужик спас беглую зэчку, даже не зная её истории. Катя лежит на твердом угле. Она чувствует, как поезд ритмично покачивается.
Тук-тук. Это долгожданный звук свободы. Но это и тревожный звук погони.
Ивашин жив, и у него наверняка есть рация на дрезине или станции. Он немедленно сообщит на следующую станцию. Поезд обязательно остановят и тщательно обыщут.
Ей никак нельзя ехать до города. Нужно прыгать. Снова прыгать в пугающую неизвестность.
Поезд громко гремит, разрывая ночную тьму. Это не комфортный пассажирский экспресс с мягкими полками. Это тяжёлый, грязный товарняк, везущий уголь с шахт.
Катя лежит на куче антрацита. Чёрная пыль забивается в нос, в уши, неприятно скрипит на зубах. Лицо, руки, старый бушлат — всё стало чёрным за считанные минуты.
Теперь она совсем не человек. Она лишь тень. Кусок грязного угля, который почему-то дышит.
Рядом стоит её спаситель, прислонившись к железному борту. Это простой мужик лет сорока, с лицом, изрытым оспой и въевшейся сажей. Он курит самокрутку, бережно прикрывая огонёк ладонью.
Его зовут Глеб. Он молчал полчаса, давая Кате спокойно отдышаться. Теперь пришло время задавать вопросы.
«Ты кого убила, девка?» — спрашивает он, даже не глядя на неё. Голос его абсолютно спокойный. «Охранника или блатного?»
Катя садится, отряхиваясь от угольной крошки. Пистолет она держит в руке, не прячет. Глеб отлично видит оружие, но даже бровью не ведёт.
«Начальника лагеря», — спокойно врёт Катя. Она думает, что убила Ивашина, но сейчас это неважно. «И его верных псов».
Глеб медленно кивает, выпуская струю едкого дыма. «Серьёзно?» «Значит, на первой же станции нас точно встречать будут. С собаками».
«Весь состав перевернут вверх дном. Я спрыгну раньше». «Не спрыгнешь», — Глеб сплёвывает.
«Мост впереди. Хорошо охраняется. Потом прямой перегон до Узловой станции. Там военных больше, чем вшей в грязном бараке».
«Тебя там ссадят. И меня ссадят, как пособника. К стенке поставят, а у меня трое детей». Катя сильнее сжимает пистолет.
Она прекрасно понимает: он абсолютно прав. Она подставила простого работягу под расстрельную статью. «Останови паровоз», — говорит она жёстко. «Я уйду в лес».
«В лесу ты точно сдохнешь. Ты на себя хоть посмотри. Обычная доходяга».
Глеб бросает окурок за борт вагона. Он внимательно смотрит на Катю. В его глазах нет никакого страха, в них только усталость.
Усталость и что-то ещё, похожее на узнавание. «На фронте была?» «Снайпер. Третий фронт», — коротко отвечает она.
Глеб усмехается, обнажая жёлтые от табака зубы. «А я танкист. Горел два раза в танке. В великом танковом сражении и при штурме вражеской столицы».
Он молчит секунду, потом безнадежно машет рукой. «Ладно, пехота. Не сдам я тебя. Своих на войне не сдаём».
«Лезь в наш тендер. В воду». Катя совершенно не понимает: «Куда?»
