— Катя уже почти спит, язык заплетается.
«Хитростью. И крепким духом. Ложись спать, дочка».
«Утром они будут здесь. Но мы их достойно встретим». Катя мгновенно отключается.
Последнее, что она видит, — как слепой старик подбрасывает в очаг пучки ароматных трав. Дым становится густым, одурманивающим, скрывающим всё вокруг. Ей снится страшная война.
Но не та, с танками и ревущими самолётами. А другая война. Она стоит посреди огромного белого поля, а на неё медленно идут волки.
Но у этих волков лица людей. Лицо майора Рябого, которого она ударила. Лицо Крысы, лицо Ивашина.
«Ты жестокая убийца, Катя», — говорят они жутким хором. «Тебе совершенно нет места среди живых. Иди прямо к нам».
Она поднимает винтовку, но винтовка вдруг превращается в змею и больно кусает её за руку. Катя просыпается от резкого толчка. Наступило утро.
В землянке довольно светло. Старик сидит рядом и методично точит огромный нож об камень. «Вставай», — говорит он. «Они уже перешли ручей. Через час будут здесь».
Катя вскакивает. Голова удивительно ясная, мышцы болят, но слушаются. Горячая еда и долгий сон сотворили настоящее чудо.
«Мне надо срочно уходить». Она быстро хватает свою винтовку. «Я уведу их от тебя, дед, иначе они тебя просто убьют».
Старик добродушно усмехается беззубым ртом. «Меня нельзя убить. Я уже умер три раза, а ты живи. Смотри сюда».
Он ловко отодвигает шкуру на дальней стене землянки. Там находится скрытый проход. Узкий длинный лаз, ведущий куда-то вглубь горы.
«Это старая штольня. Ещё деды мои тут медь искали. Выйдешь на ту сторону хребта прямо к железной дороге».
«Но там дух горы живёт. Если свой страх покажешь, он тебя навсегда заберёт». «Спасибо, дед».
Катя порывисто хочет обнять его, но он отстраняется. «Иди, оставь мне гром-палку. Твою винтовку».
«Зачем? Им нужна добыча. Я дам им эту добычу». Катя ошарашенно смотрит на него.
Слепой старик хочет в одиночку остановить вооруженный отряд охраны? Это верное самоубийство. «Нет, я не оставлю тебя здесь безоружным».
«Ты дура, девка», — ласково говорит старик. «Мне твоя винтовка не для стрельбы, мне для хитрого обмана. Уходи».
Катя послушно ныряет в темный лаз. Она ползёт по узкому земляному тоннелю, пахнущему сыростью и вечностью. Сзади в землянке остаётся старик.
Он аккуратно кладёт винтовку Кати на стол, прямо напротив входа. Привязывает к спусковому крючку веревку, а другой конец крепит к двери. Старая эффективная шутка сибирских партизан.
Через 20 минут Катя выбирается наружу, на другую сторону крутого склона. Здесь ледяной ветер свистит ещё злее. И тут она слышит громкий звук.
Глухой раскатистый взрыв. И человеческие крики. Они всё-таки ворвались в землянку.
Его хитрая ловушка сработала? Или старик сделал что-то совершенно другое? Она видит, как из трубы землянки валит чёрный жирный дым. Землянка ярко горит.
Катя стоит на одном колене в снегу. Горячие слёзы быстро замерзают на обветренных щеках. Ещё одна человеческая жизнь, отданная за неё.
Сначала Лютая, хоть и выжила, потом беглянки, теперь этот слепой старик. «Сколько ещё!» — в отчаянии кричит она в небо. «Сколько ещё людей должно умереть, чтобы я просто жила?»
Ответа нет, воет только пронзительный ветер. Но теперь у неё совсем нет винтовки. Только армейский пистолет и семь патронов. И карта Ивашина.
И ярость. Холодная, белая, очищающая ярость. Впереди высокий перевал, а за ним долгожданная железная дорога.
Но между Катей и свободой всё ещё стоит Ивашин. Он жив, она ясно слышала его голос перед тем взрывом. И он в неописуемом бешенстве.
Теперь это больше не погоня. Это жестокая охота на раненого зверя. И зверь окончательно загнан в угол.
Ветер на перевале не просто дует. Он буквально режет плоть, как грубая наждачная бумага. Здесь, на высоте тысячи метров, нет деревьев, чтобы укрыться.
Только голые острые скалы, обледенелый наст и серое небо. Небо кажется ниже, чем низкий потолок в карцере. Катя упрямо ползёт.
Идти в полный рост здесь физически невозможно: сдует в глубокую пропасть. Она карабкается по склону, цепляясь обмороженными пальцами за острые камни. Лыжи пришлось бросить у выхода из штольни.
На камнях от них нет никакого толка, теперь она обычная пехота. В кармане бушлата тяжело лежит пистолет. Семь патронов. Семь кусочков свинца против целого мира.
Катя проклинает себя за то, что отдала свою винтовку старику. Со снайперским оружием она была бы здесь настоящей королевой. Она могла бы снять любого, кто появится на горизонте с километра.
А с пистолетом эффективная дальность всего 50 метров. В горах это смешная дистанция плевка. Но она чётко понимает: старик был абсолютно прав.
Винтовка в его опытных руках дала ей жизненно необходимую фору. Ивашин, если он остался жив, потерял драгоценное время, штурмуя пустую землянку. Этот отвоеванный час — её единственный реальный шанс дойти до железной дороги.
Внизу в долине расстилается панорама, от которой захватывает дух. Лес внизу кажется бескрайним чёрным морем. Через него, как тонкий шрам, тянется дальняя железнодорожная ветка.
Это дорога жизни и смерти. По ней везут черный уголь на юг и новых зэков на север. Катя видит вдалеке дым.
Далёкий, густой чёрный столб дыма. Это паровоз. Он идёт очень медленно, тяжело пыхтя на затяжном подъёме.
Это её спасительный поезд. Если она успеет спуститься к путям до того, как он пройдёт, она спасена. Если нет, следующего поезда придётся ждать целые сутки.
А сутки на таком диком морозе — это верная смерть. Катя начинает свой рискованный спуск. Она скользит по осыпи, сбивая ноги и раздирая колени в кровь.
Боль давно стала привычным фоном, как и постоянный шум ветра. Она спускается один час, затем второй. До спасительного пути остаётся всего один километр.
Уже ясно слышен гудок паровоза. Это протяжный, тоскливый звук, который громким эхом отражается от гор. И тут она резко останавливается.
Снайперский инстинкт, то самое пресловутое шестое чувство, бьёт тревогу. Впереди, у подножия склона, где тропа выходит к насыпи, что-то не так. Снег там кажется слишком ровным, неестественно белым.
А чуть выше, за грядой камней, предательски мелькнул блик. Оптика, возможно бинокль. Катя мгновенно падает за валун.
Сердце пропускает удар. Они уже здесь. Они не пошли по её следу через темную Штольню.
Они обошли гору на быстрых лыжах по пологому склону. Ивашин отлично знал свою карту. Он знал, что Штольня выводит именно к этому участку пути.
И он просто устроил классическую засаду в конечной точке маршрута. Это тактика службы безопасности — не гоняться за зайцем по всему лесу, а ждать у норы. Катя очень осторожно выглядывает.
Их трое. Один с тяжёлым пулемётом залёг прямо у самой насыпи. Двое с автоматами на флангах чуть выше по склону.
Сектор обстрела перекрывает абсолютно всё. Тут и муха не пролетит. Ивашина пока не видно.
Он, наверное, руководит из укрытия или сидит в тепле в дрезине. Ситуация похожа на шахматный мат в два хода. Поезд будет здесь ровно через двадцать минут.
Путь к нему надежно перекрыт пулемётом. У Кати есть только пистолет. Дистанция до засады — триста метров.
Что, снайпер, вот и финал? Катя сжимает рукоять оружия так, что белеют костяшки пальцев. Ты прошла огонь, воду и медные трубы, чтобы погибнуть в ста метрах от свободы.
Она внимательно осматривает местность. Слева — отвесная неприступная скала. Справа — открытый склон, идеальный тир для пулемётчика.
Прямо — валуны, за которыми сидят готовые стрелять враги. Единственный вариант — дерзко вызвать огонь на себя, заставить их нервничать и ошибаться. Но у неё совершенно нет права на малейшую ошибку.
В этот момент погода решает вмешаться. С перевала внезапно спускается плотный туман. Молочный, ледяной туман — предвестник нового бурана.
Он быстро ползёт по склону, скрывая камни, деревья и людей. Видимость падает до десяти метров. Это её счастливый шанс.
В тумане тяжелый пулемёт практически бесполезен. В тумане решает только острый слух и быстрая реакция. Катя с облегчением выдыхает.
Она встаёт и начинает спускаться. Не бегом, а мягким шагом. Мягким, бесшумным, кошачьим шагом. Она входит в густое молоко тумана.
Мир исчезает, есть только серая непроглядная мгла. Она мысленно считает шаги. Сто, затем двести.
Где-то прямо впереди должны быть затаившиеся автоматчики. Раздается хруст снега. Справа.
Кто-то неуверенно идёт ей наперерез. Катя мгновенно замирает. Она полностью превращается в слух.
«Петров, ты где?» — раздается громкий, испуганный шёпот. «Здесь я. Ни зги не видно, товарищ лейтенант».
«Может, она не спустилась ещё? Ивашин сказал ждать здесь и смотреть в оба». Катя понимает: они сильно нервничают. Они до дрожи боятся её.
Легенда о бешеной снайперше работает исключительно на неё. Она делает один шаг. Затем ещё один. Силуэт возникает из тумана абсолютно внезапно, в пяти метрах.
Фигура в белом маскхалате с автоматом наперевес. Солдат стоит спиной к ней, вглядываясь вверх по склону. Катя медленно поднимает пистолет.
Стрелять?
