— злобно рычит Ивашин. «Следопыты готовы. Местный абориген привел собак. Говорят, след старый, но петляет как волчий».
Ивашин с трудом встаёт. Его лицо перекашивает жуткая гримаса боли и лютой ненависти. «Мне плевать, хоть лисий. Поднимай группу!»
«Пять человек. Автоматы, лыжи, маскхалаты. Собак кормить сырым мясом, чтобы очень злые были».
«Мы выходим прямо сейчас. И запомни, Петров, мне не нужна Мельникова живой. Мне нужен её труп».
«Желательно, обезображенный до неузнаваемости. Чтобы никаких лишних вопросов у прокурора». Погоня снова начинается.
Ивашин не берёт простых солдат. Он берёт волкодавов, спецкоманду для жесткого поиска беглых. Эти люди умеют убивать и очень любят это делать.
А впереди идёт старый следопыт-абориген по имени Угрюм. Ему пригрозили, что если он не найдёт след, его семью выселят в тундру. Угрюм читает снег лучше, чем Ивашин читает центральную газету.
На четвёртый день изнурительного пути Катя чувствует — за ней идут. Это тревожное чувство знакомо каждому опытному снайперу. Тяжелый взгляд прямо в затылок.
Ощущение чужого присутствия, когда лес затихает неестественно резко. Когда птицы вдруг взлетают там, где их быть не должно. Она останавливается на вершине голого холма и оглядывается.
Далеко, километрах в трёх, на белом фоне видны чёрные точки. Это цепочка людей. Шесть человек и собаки.
Они идут очень быстро. У них есть свежие силы, горячая еда в термосах и сменные лыжи. У неё только стёртые в кровь ноги и галлюцинации от дикого голода.
Катя прекрасно понимает: по прямой они её догонят к вечеру. У неё нет никаких шансов в гонке на скорость. Значит, нужно срочно менять тактику.
Если не можешь убежать, заставь своего врага остановиться. Это непреложное правило снайперской школы номер семь. Она сворачивает с удобной просеки в непролазный бурелом.
Туда, где лыжи совершенно бесполезны, где нужно тяжело лезть через поваленные стволы. Это сильно замедлит и её, но собаки там не смогут взять след так быстро. Снег здесь глубокий и очень рыхлый.
Катя начинает минировать свой собственный след. У неё нет мин, но у неё есть лес. Она находит гибкую молодую берёзу, согнутую под тяжестью снега.
Привязывает к верхушке обрывок бинта, найденный в кармане бушлата. Делает хитрую петлю. Это весьма примитивная ловушка.
Если кто-то неосторожно заденет ветку, берёза резко распрямится и ударит со страшной силой на уровне лица. На фронте так часто ломали шеи вражеским разведчикам. Она делает это механически, на последних остатках сил.
Руки её не слушаются, пальцы побелели от сильного обморожения. «Держись, Катя!», — упрямо шепчет она сама себе. «Ты великие битвы прошла. Неужели ты сдохнешь здесь от рук начальника?»
Она делает большой крюк, возвращается к своему следу и залегает за вывороченным корнем огромной ели. Дистанция ровно триста метров. Ветер встречный.
Она достаёт винтовку. В магазине осталось три патрона. Три жизни.
Через час появляются её преследователи. Первой бодро идёт собака. Огромная овчарка рвётся с поводка и громко хрипит.
За ней осторожно ступает проводник-абориген. Он идёт очень осторожно, постоянно щупает снег длинной палкой. За ним движется Ивашин.
Он даже здесь, в диком лесу, пытается выглядеть большим начальником и командует жестами. Замыкают плотную группу трое вооруженных автоматчиков. Катя напряженно смотрит в прицел.
Руки предательски дрожат. Это голодный тремор, настоящая катастрофа для снайпера. Чтобы точно попасть, нужно полностью успокоить сердцебиение.
Но сердце колотится как безумное, разгоняя по венам адреналин и животный страх. Она глубоко вдыхает, надолго задерживает дыхание. Мушка пляшет перед уставшими глазами.
Цель — собака. Жестоко? Да. Но собака — это их главные глаза и нос.
Без собаки в метель они будут слепы, а небо опять хмурится. Катя вспоминает глаза того убитого медведя. Вспоминает Лютую. Вспоминает всех врагов.
«Прости, пёс. Ты ни в чем не виноват, у тебя работа такая».
Выстрел. Сухой хлопок бесследно тонет в шуме леса. Овчарка взвизгивает, высоко подпрыгивает и падает, судорожно дёргая лапами.
Попадание точно в шею, работа сделана чисто. Проводник мгновенно падает в снег и перекатывается за дерево. Природная реакция.
Солдаты Ивашина в панике начинают палить во все стороны. Автоматные очереди с треском срезают ветки прямо над головой Кати. Они совершенно не видят её, они просто создают много шума.
Катя благоразумно не стреляет второй раз. Нельзя выдавать свою позицию яркой вспышкой. Она уже ползёт назад, вглубь непролазной чащи, используя шум стрельбы как отличное прикрытие.
Они остановятся, они напуганы. Они потеряли собаку, и это даст ей фору в пару часов. Но Ивашин не останавливается.
Когда беспорядочная стрельба стихает, он подбегает к проводнику. Тычет ему казенным пистолетом прямо в лицо. «Вставай! Ищи след!»
«Собака сдохла, ты теперь за собаку». Следопыт что-то бормочет на своём языке и упрямо качает головой. Духи леса сердятся.
«Здесь нельзя больше стрелять. Здесь Змеиная гора, проклятое место». «Я тебя здесь самого пристрелю и спишу на попытку к бегству!» — истошно орёт Ивашин.
«Вперёд!» Катя прекрасно слышит этот крик. Он придает ей новые силы. Враг совершает ошибки, враг истерит.
Злой охотник — это очень плохой охотник. Она упрямо продолжает движение. Стремительно темнеет.
Мороз крепчает до пугающих минус сорока. Катя чётко понимает: эту ночь она в сугробе не переживёт. Ресурс её организма полностью исчерпан.
Ей жизненно необходимо тепло. Любое тепло: хоть костёр, хоть изба. Иначе она просто уснёт и больше никогда не проснётся.
И тут в густых сумерках она видит дым. Тонкая, едва заметная струйка, поднимающаяся над верхушками деревьев. Люди? Геологи? Другие беглые? Или снова засада?
Выбора у неё нет. Она решительно идёт на дым. Через километр она выходит к очень странному сооружению.
Это совсем не изба. Это глубокая землянка, наполовину врытая в крутой склон оврага. Вокруг стоят странные тотемы из черепов животных.
Рога прибиты к деревьям, на ветках висят цветные тряпочки. Это типичное жилище шамана или отшельника. Катя подходит к двери, грубо сколоченной из досок и обитой шкурами.
Тихо стучит. Тишина. Она с силой толкает дверь.
Не заперто. Внутри очень темно и тепло. Пахнет сухими травами, сушёной рыбой и человеческим жильём.
Посреди землянки очаг, в котором жарко тлеют угли. На нарах у стены неподвижно лежит человек. Это очень старый человек.
Его лицо как печёное яблоко, глаза плотно закрыты. На нём странная одежда: смесь лагерного ватника и национальной одежды местных жителей. Он открывает глаза, когда Катя, шатаясь, переступает порог.
Его глаза абсолютно белые. Он слепой. «Пришла», — утвердительно говорит он скрипучим голосом, даже не спрашивая, кто.
Говорит по-русски, но с очень сильным акцентом. «Смерть привела. Или сама пришла». Катя безвольно опускает винтовку, сил держать её больше нет.
«Мне бы просто погреться, дедушка», — шепчет она и сползает по стенке на земляной пол. «Грейся. Огонь общий. Еда в котле».
Катя ползёт к теплому очагу. Там стоит большой котелок с каким-то варевом. Она зачерпывает прямо рукой, обжигаясь, и судорожно глотает.
Это вареная рыба. Горячая, жирная, сытная рыба. Впервые за много дней по её измученному телу разливается благодатное тепло. Сознание начинает медленно уплывать.
«За тобой идут серые люди», — вдруг говорит старик. «Я хорошо слышу их злобу. Они уже очень близко». Катя испуганно вздрагивает.
«Военные?» «Люди без души. У них кусок железа вместо сердца».
«Ты их не победишь грубой силой. Силы у тебя больше нет». «А чем победить?»
