«А я вас здесь прикрою!» Крыса смотрит на неё с явным недоверием.
«Почему?» «Потому что я обещала», — спокойно врёт Катя. На самом деле ей просто нужно, чтобы охрана погналась за группой, а не за одиночкой.
Эти женщины станут отличной приманкой. Крыса кивает и даёт резкую команду своим. Женщины гуськом ползут к оврагу.
Катя остаётся. Она выбирает идеальную позицию между корнями огромной сосны. Отсюда отлично простреливается и дом, и опушка леса.
Первыми на поляну с лаем выбегают овчарки, за ними спешат охранники. Бандит в доме, который ещё жив, видит новых врагов. Он открывает плотный огонь по охране.
Начинается ожесточенный бой. Охрана залегает и начинает щедро поливать дом свинцом. Бандит огрызается редкими выстрелами.
Катя лежит и смотрит в свой прицел. Она ждёт. Ей совершенно не нужно убивать охрану, это армейские, свои.
Ей не нужно убивать бандита, его сейчас и так кончат. Ей нужно найти и убить Ивашина, если он всё же пришёл. И она видит его.
Капитан с перевязанной головой стоит позади цепи стрелков и орёт. Он выжил после удара кирпичом, и он невероятно зол. Он замечает какое-то движение в овраге и видит уходящую женщину.
«Пулемёт на правый фланг!», — кричит он. «Отрезать их!» Пулемётчик разворачивает тяжелый ствол в сторону оврага.
Через секунду он превратит Крысу и остальных в кровавый фарш. Катя быстро прицеливается. Не в живого человека. А точно в пулемёт.
Выстрел. Пуля с лязгом ударяет в диск пулемёта, намертво заклинивая механизм. Пулемётчик грязно чертыхается, пытаясь устранить задержку.
Этих подаренных секунд хватает. Беглянки благополучно скрываются в овраге. Ивашин резко поворачивает голову.
Он ищет глазами, откуда именно прилетел меткий выстрел. Он смотрит прямо на ту сосну, где лежит Катя. Он опытный офицер и всё понял.
Их взгляды встречаются через воображаемую оптику. У Кати её нет, но она физически чувствует его взгляд. Ивашин вскидывает свой автомат.
«Мельникова!» — его крик перекрывает шум стрельбы. «Я знаю, что ты там. Выходи!»
«Я всё прощу. Дам полную амнистию». Катя с лязгом передёргивает затвор.
«Врёшь, начальник», — шепчет она одними губами. «Ты свидетелей в живых не оставляешь». Теперь перед ней тяжелый выбор, который определит финал.
У неё осталось всего пять патронов. Она может попытаться убить Ивашина. Это обезглавит погоню, но тогда её будут искать по всей стране как убийцу офицера.
Она может уйти в лес прямо сейчас, пока идёт бой. Шанс выжить велик, но она станет беглой зэчкой без документов, обречённой на верную смерть от холода. Или она может сделать что-то третье.
Что-то, что полностью перевернёт всю игру. Ситуация, честно говоря, абсолютно безвыходная. Катя принимает рискованное решение.
Она видит, как к дому ползком подбираются двое охранников с гранатами. Сейчас они просто взорвут заимку. Внутри находятся армейские ящики.
Те самые ящики, про которые она так складно врала. Но что, если там правда лежит что-то ценное? Не золото, но, например, важные документы или карты?
Катя вспоминает недавние слова Лютой. «Много взрывчатки увели». Если в доме есть взрывчатка, и туда сейчас кинут гранату…
Рванёт так, что накроет абсолютно всех. И охрану, и её саму. «Назад!», — хочет крикнуть она, но голос тонет в грохоте выстрелов.
Охранник с силой размахивается и швыряет лимонку в разбитое окно. Катя вжимается в землю, инстинктивно закрывая голову руками. Секунда. Две. Три.
Гремит взрыв. Но это не обычный хлопок гранаты. Дом буквально разлетается на мелкие щепки.
Огромный огненный шар поднимается над лесом, опаляя верхушки вековых сосен. Мощная взрывная волна сносит охрану и валит сухие деревья. В доме действительно был динамит.
Очень много ворованного динамита. Земля ходуном дрожит. Снег с веток сходит лавиной, накрывая Катю с головой.
Темнота. Звенящая тишина. В ушах стоит мерзкий звон. Катя лежит под толщей снегом и не двигается.
Она жива? Или это уже тот свет? Постепенно все чувства возвращаются.
Пронизывающий холод. Дикая боль в спине. Она с трудом откапывается, жадно глотая морозный воздух.
На поляне сущий ад. Огромная воронка на месте бывшего дома. Везде разбросанные тела.
Охрана контужена, кто-то тихо стонет, кто-то вообще не шевелится. Ивашин лежит лицом вниз, его дорогая шинель дымится. Катя встаёт, сильно шатаясь.
Она единственная, кто сейчас может стоять на ногах. Она смотрит на Ивашина, подходит к нему и переворачивает. Он жив.
Оглушён, из ушей течет кровь, но он дышит. Глаза совершенно мутные, они не узнают её. Катя наводит на него дуло винтовки.
Палец уже на спуске. Один выстрел, и всё навсегда закончится. Свершится месть за унижение, за лагерь, за попытку использовать её.
Никто ничего не узнает, всё спишут на мощный взрыв. Она пристально смотрит в его лицо. Видит не страшного монстра, а жалкого побитого человека.
В ней борются снайпер, привыкший уничтожать цель, и человек, не способный добивать раненого. Она опускает ствол. «Живи, сука», — говорит она хрипло.
«Живи и помни, кто именно тебя помиловал». Она забирает у него планшет с картой, который точно пригодится. Снимает с пояса кабуру с пистолетом, лишним не будет.
Потом разворачивается, встаёт на свои лыжи и уходит глубоко в лес. Не за беглянками, а в другую сторону, на север. Теперь она абсолютно одна, против леса, против системы, против холода.
Она беглая, но теперь свободная. Трое долгих суток. Ровно столько прошло с момента чудовищного взрыва на старой заимке.
Трое суток звенящей тишины, белого безмолвия и дикого холода. Этот холод не просто кусает кожу, а безжалостно грызёт кости. Катя упрямо идёт на север.
Она не знает точно куда, но украденная карта Ивашина показывает старую просеку. Она должна вести к дальней железнодорожной ветке. Это её единственный реальный шанс.
Нужно выйти к железке, запрыгнуть в проходящий товарняк с углём и уехать. Куда угодно. Хоть в теплые края, хоть на Дальний Восток.
Главное, быть как можно подальше от этого проклятого места. У неё есть лыжи, винтовка с тремя патронами и армейский пистолет с полной обоймой. Два патрона она потратила на заимке.
Но у неё совершенно нет еды. И у неё нет огня. Спички промокли, когда она падала в снег после взрыва.
Спать в сугробе при минус 30 — то еще испытание. Снайперов этому специально учат. Нужно вырыть глубокую берлогу под корнями упавшего дерева.
Настелить лапника толстым слоем в полметра и зарыться в снег с головой. Снег хорошо держит тепло. Внутри такой норы температура около нуля, и это спасает жизнь.
Катя спит короткими урывками по часу. Ей постоянно снится дочь. Снится, что она жива, звонко смеётся и просит хлеба.
Катя просыпается от собственного хриплого крика, с пересохшим ртом и пустой утробой. Она ест хвою и горькую кору молодой осины. Сильно вяжет рот, но это хоть что-то, чтобы обмануть желудок.
На второй день она находит маленькую замёрзшую белку. Просто трупик на белом снегу. Видимо, она упала с дерева от сильного мороза.
Катя съедает её сырой. Отвращения нет, есть только голый инстинкт выживания. Белок — это энергия, энергия — это движение. А движение — это жизнь.
А в это время в колонии номер 12 капитан Ивашин лихорадочно пишет рапорт. В кабинете очень тепло, но его трясёт. Голова туго перебинтована, одно ухо совсем не слышит из-за контузии.
Он пишет: «Группа заключённых под руководством рецидивистки Мельниковой, завладев оружием, совершила нападение на конвой. В ходе ожесточенного боя группа уничтожена. Потерь среди личного состава нет».
Он уверенно ставит точку. Это наглая, отчаянная ложь. Если руководство узнает, что он упустил снайпера с картой и оружием, его не просто снимут.
Его расстреляют перед строем. Мельникова — это ходячий компромат. Она знает про его жадность, про попытку украсть золото, про его некомпетентность.
«Товарищ капитан!» В кабинет робко заглядывает сержант Петров, тот самый, которого Катя спасла от медведя. Он единственный из охраны, кто не пострадал при том взрыве.
«Ну?»
