«В водяной бак. Там люк специальный есть, технический. Вода тёплая, от котла хорошо греется».
«Залезешь туда по шею, крышку за собой закроешь. Собаки не унюхают, вода запах отлично сбивает. А штыком туда тыкать не будут, побоятся бак пробить».
Это звучит как полное безумие. Сидеть в воде, когда снаружи минус тридцать. «Я там сварюсь?»
«Не сваришься. Там градусов сорок, как в хорошей бане. Только дышать через резиновую трубку будешь».
Глеб достаёт из железного ящика с инструментами кусок резинового шланга. «Держи. И молись своему богу». Через час поезд начинает медленно тормозить.
Станция Узловая. Сквозь щели в обшивке тендера пробиваются яркие лучи прожекторов. Слышен громкий лай овчарок, свистки и команды.
«Всем оставаться на своих местах! Проверка документов и досмотр состава!» Голос из громкоговорителя гремит над заснеженными путями.
Катя сидит внутри огромного железного бака. Вода чёрная, немного маслянистая, доходит прямо до подбородка. Тепло, даже откровенно жарко.
Воздух в баке очень спёртый, пахнет старой ржавчиной. Она крепко держит во рту трубку, другой конец которой выведен в крошечную щель. Она слышит тяжелые шаги по крыше вагона.
Люк с лязгом открывается. Луч яркого фонаря шарит по поверхности воды. Катя быстро ныряет с головой и задерживает дыхание.
Сердце колотится так, что кажется, вода вокруг неё вибрирует. Она мысленно считает секунды: десять, двадцать, тридцать. Лёгкие просто горят, воздух катастрофически кончается.
Сверху слышен злой голос: «Тут чисто! Вода одна! А в угле уже смотрел?»
«Смотрел. Нет там никого. Дальше давай, быстрее!» Люк с грохотом захлопывается.
Катя выныривает, жадно хватая драгоценный воздух через трубку. Пронесло. Пока что пронесло.
Поезд стоит на этой станции ещё целый час, меняют локомотивную бригаду. Глеб молча уходит. Вместо него приходит другой кочегар, молодой и весёлый парень.
Он ничего не знает. Он начинает энергично кидать уголь в топку, напевая какую-то песню. Катя сидит в теплом баке и боится лишний раз пошевелиться.
Если она вылезет прямо сейчас, парень поднимет крик на всю станцию. Приходится терпеливо ждать. Поезд с лязгом трогается, стук колёс постепенно ускоряется.
Катя вылезает из бака, когда состав уже идёт полным ходом. Она мокрая, чёрная, похожая на страшного водяного. Молодой кочегар оборачивается, видит её и в ужасе роняет лопату.
«Ты кто?» Катя мгновенно наводит на него пистолет. «Тихо, боец, я просто привидение. Одежда сухая запасная есть?»
Парень поспешно кивает, трясясь от страха. «В ящике… рабочая роба». «Давай её сюда. И отвернись, будешь смотреть — глаза выколю».
Катя быстро переодевается в сухую, очень грубую мужскую робу. Она велика ей на три размера, но это гораздо лучше, чем мокрый бушлат. Свою лагерную одежду она скручивает в узел и выбрасывает прямо в топку.
Огонь жадно пожирает её страшное прошлое. Лагерный номер на спине, грубые нашивки, въевшийся запах зоны. Всё превращается в дым и улетает в черную трубу.
Теперь она просто грязный, бесполый механик в промасленной рабочей робе. «Слушай сюда», — говорит она испуганному парню. «Я сойду перед Северным городом. На перегоне, где скорость сбрасывают».
«Ты меня никогда не видел, понял?» Парень часто кивает. «Понял, тётенька». «Я тебе не тётенька, товарищ».
Катя садится у тёплой стенки большого котла. Ей нужно окончательно согреться и высохнуть. До Северного города ещё целая ночь пути.
А в это время в кабинете начальника станции звонит телефон. Трубку берёт дежурный офицер службы безопасности. На проводе капитан Ивашин, который всё-таки добрался до рации.
«Докладываю», — кричит он, сильно срывая голос. «Преступница ушла на проходящем поезде номер 402».
«Особые приметы: женщина одета в бушлат, вооружена армейским пистолетом. Особо опасна. Владеет приёмами рукопашного боя, стреляет абсолютно без промаха».
Дежурный офицер хмурится. «Товарищ капитан, мы тщательно досмотрели 402-й. Там никого. Собаки след вообще не взяли».
«Плохо смотрели!» — в ярости орёт Ивашин. «Она точно там, я чувствую. Перекройте город».
«Оцепите вокзал. Всех женщин проверять. Абсолютно всех!» Дежурный отвечает: «Есть, товарищ капитан».
Ивашин устало вешает трубку. Он сидит в медпункте, ему только что перевязали руку. Кость чудом цела, но ушиб очень сильный.
Он слишком хорошо знает Катю. Он досконально изучил её дело. Она никогда не выйдет на вокзале, она слишком умная для этого.
Она обязательно спрыгнет раньше. «Машину мне!» — командует Ивашин. «И целый взвод автоматчиков. Мы едем на перехват».
«Я лично встречу этот поезд». Северный город — это крупный железнодорожный узел. Город, живущий железной дорогой. Поезд подходит к нему на холодном рассвете.
Скорость состава заметно падает. Впереди мигает семафор. Катя осторожно выглядывает из-за тендера.
Вдоль путей, через каждые пятьдесят метров, стоят солдаты с оружием. Это оцепление. Ивашин перекрыл не только вокзал, он перекрыл все подступы к городу.
Это хитрая ловушка. Поезд сейчас медленно войдет в коридор из вооруженных солдат. Спрыгнуть — значит попасть прямо им в руки или под пули.
Остаться — значит приехать на вокзал, где ждут ещё больше солдат с собаками. «Чёрт», — злобно шепчет Катя. Она смотрит на молодого кочегара.
«У тебя какие-нибудь документы есть?» «Паспорт в куртке». «Давай сюда».
Парень покорно отдаёт паспорт. Иван Сидоров, 1925 года рождения. Катя смотрит на фото: курносый парень, совсем не похож на неё.
Бесполезно. Она возвращает паспорт. «Живи, Иван». Поезд замедляет ход почти до полной остановки.
Катя видит впереди длинный мост через реку. Под высоким мостом — лёд. Чёрный тонкий лёд с многочисленными промоинами.
Это её единственный выход. Если она спрыгнет на насыпь — её расстреляют. Если она спрыгнет в реку — может разбиться об лёд или утонуть…
