Но это реальный шанс. «Прощай, пехота!» — кричит она кочегару и лезет на высокий борт тендера. Солдаты в оцеплении замечают движение на крыше вагона.
«Вон она, на тендере! Огонь!» Затрещали громкие автоматы. Пули зацокали по металлу, высекая яркие искры.
Катя бежит по скользкой крыше вагона. Под ногами рассыпан уголь, очень скользко. Впереди — пустой пролёт моста.
Высота — метров 20, а внизу — верная смерть. Она разбегается, собирая последние силы и нервы. Прыжок!
Она летит вниз, широко раскинув руки, как подбитая птица. Ветер сильно свистит в ушах. Мощный удар об воду.
Лёд проламывается с оглушительным грохотом. Ледяная вода обжигает тело, полностью выбивая воздух из лёгких. Темнота. Холод. Быстрое течение тащит её под лёд.
Солдаты на мосту подбегают к перилам, активно стреляют в воду. «Ушла! Прямо под лёд ушла!» «Да куда там выжить, с такой-то высоты? Это уже труп!»
«Всплывёт только весной». Ивашин подъезжает к мосту на машине через пять минут. Он хмуро смотрит на пролом во льду и на чёрную воду.
«Водолазов сюда!» — командует он. «Искать тело!» «Товарищ капитан!» — робко говорит дежурный лейтенант.
«Течение здесь очень быстрое. Не найдём. Утонула она, точно утонула. Никто там не выживет».
Ивашин стоит очень долго, крепко сжимая здоровую руку в кулак. Он чувствует гнетущую пустоту. Его враг мёртв или снова обманул верную смерть.
Он этого не знает наверняка. Но для официального протокола громкое дело закрыто. Заключённая Мельникова трагически погибла при дерзкой попытке к бегству.
Проходит две недели. Центральный город. Обычный шумный рынок. Среди рядов с картошкой и старыми вещами ходит женщина.
Она одета в простой деревенский тулуп, на голове пуховый платок, надвинутый на брови. Лицо серое, уставшее, но глаза живые. Глаза внимательные, очень цепкие.
Она подходит к неприметному прилавку, где торгуют поддельными документами. В послевоенной стране на чёрном рынке можно купить абсолютно всё. Паспорт умершей от тифа, справку об освобождении, военный билет.
«Что надо, мать?», — спрашивает хитрый мужичок-инвалид. «Паспорт», — тихо говорит женщина. «Чистый».
«На имя…» Она задумывается на одну секунду. Кати Мельниковой больше нет на свете. Она утонула в ледяной реке.
«На имя Веры. Веры Андреевны Морозовой». «Есть такой, но очень дорого стоит».
Женщина достаёт из-за пазухи старый серебряный медальон. Тот самый, с потускневшей фотографией дочери. Рука мелко дрожит.
Это последнее, что связывает её с уничтоженной прошлой жизнью. Но мёртвым медальоны совсем не нужны, а живым очень нужен паспорт. Она решительно кладёт медальон на деревянный прилавок.
«Бери. Это чистое серебро». Мужик деловито пробует медальон на зуб и довольно кивает. Протягивает потрёпанную книжицу с гербом государства.
«Держи, Вера Андреевна. С новосельем». Женщина бережно берёт паспорт и прячет его у самого сердца.
Она разворачивается и навсегда уходит в толпу. Сливается с ней, становясь одной из миллионов женщин. Она выжила, победила систему и саму смерть.
Но цена этой трудной победы — её настоящее имя, её прошлое и её память. Проходит ещё один год. Вера мирно работает простой санитаркой в больнице в Восточном городе.
Никто там не знает, что эта тихая женщина умеет стрелять белке точно в глаз. Однажды в больницу привозят очень тяжёлого пациента. Автомобильная авария.
Новый начальник милиции сбил человека на дороге. Веру срочно вызывают в операционную помогать. Нужно держать инструменты и мыть пол.
Она заходит внутрь. На хирургическом столе лежит окровавленный пациент. Лицо в крови, но его легко можно узнать.
Это Ивашин. Его недавно перевели сюда большим начальником. Он медленно открывает глаза, мутные от наркоза и дикой боли.
Он видит женщину в белом халате и пристально смотрит на неё. В его мутных глазах внезапно вспыхивает узнавание. «Ты… Утопленница», — шепчет он.
Вера мгновенно замирает. В её руке зажат скальпель, который она должна подать хирургу. Хирург на секунду отвернулся, медсестра вышла за тампонами.
Они совершенно одни. Ивашин улыбается кривой, жуткой кровавой улыбкой. «Я так и знал. Я найду тебя снова».
Операционная лампа гудит, как растревоженный пчелиный улей. Яркий свет бьёт в глаза, отражаясь от никелированных инструментов. В операционной очень душно, пахнет эфиром и свежей кровью.
Катя неподвижно стоит над Ивашиным. В её правой руке острый, как бритва, хирургический скальпель. Одно движение, всего одно короткое движение чуть правее сонной артерии, и рука хирурга дрогнет.
Обычный несчастный случай на операционном столе. Никто не заподозрит тихую санитарку, которая просто подавала инструмент хирургу. Никто не узнает, что этот человек — её личный жестокий демон. Тот самый демон, который гонял её по зимнему лесу, как зайца.
Ивашин неотрывно смотрит на неё. Его зрачки сильно расширены от боли и премедикации, но взгляд абсолютно осмысленный. Он её узнал, он всё помнит.
И он покорно ждёт смертельного удара. В его темных глазах нет никакой мольбы о пощаде. В них читается только вызов.
«Давай, снайпер, закончи свою работу. Ты же жестокая убийца, как и я». Время застывает, секунда тянется целую вечность.
Дверь операционной резко распахивается. Влетает старый хирург Яков Моисеевич, на ходу натягивая резиновые перчатки. «Вера Андреевна, почему тяжелый больной до сих пор не подготовлен? Тампоны, зажим, давление стремительно падает!»
Голос врача разбивает тяжелое оцепенение. Катя сильно вздрагивает. Она смотрит на холодный скальпель в своей руке, потом на шею Ивашина.
Снайпер внутри неё истошно кричит:
