«Бей. Это твой враг. Он сейчас очнётся и сдаст тебя с потрохами». Человек внутри неё тихо шепчет другое: «Не становись зверем».
Катя медленно разжимает сведенные пальцы. Скальпель со звоном падает в металлический лоток. «Всё готово, доктор. Вот зажим».
Она подаёт инструмент чётко и очень профессионально. Сложная операция начинается. Ивашин закрывает глаза, проваливаясь в глубокий наркозный сон.
Катя стоит рядом, вытирает кровь, вовремя подаёт тампоны. Она внимательно следит за пульсом человека, который хотел её полностью уничтожить. Она спасает ему жизнь. Снова спасает.
Операция длится долгих три часа. Ивашина буквально собирают по отдельным частям. У него тяжелые переломы рёбер, опасный разрыв селезёнки.
Но он обязательно будет жить. Когда его увозят в отдельную палату, Катя выходит на крыльцо больницы. Ночь, идёт холодный проливной дождь.
Она курит крепкую папиросу, и её руки трясутся так, что пепел падает на белый халат. Она не стала убивать. Но она прекрасно знает: это ещё не конец.
Ивашин очнётся, и тогда начнется новый виток. Проходит два тревожных дня. Ивашин лежит в отдельной чистой палате.
Он очень слаб, но уже в ясном сознании. Охраны у него пока нет, так как милиция считает это обычным ДТП. Ночная смена, больница крепко спит.
Дверь палаты открывается абсолютно неслышно. Катя медленно входит внутрь. В её руке зажат медицинский шприц.
Ивашин не спит, он с трудом поворачивает голову. Его лицо серое и сильно осунувшееся. «Пришла», — хрипит он. — «Добивать меня».
Катя подходит к кровати и спокойно ставит шприц на тумбочку. «Обезболивающее», — говорит она ровным, бесцветным голосом. — «Строго по графику».
Ивашин недоверчиво смотрит на шприц, потом переводит взгляд на неё. «Почему ты не перерезала мне глотку прямо там, на столе?» — «Я не ты, гражданин начальник».
— «Я тебя искал», — тяжело говорит Ивашин, глядя в белый потолок. — «Целый год искал. Перерыл абсолютно все милицейские сводки. Думал, ты в столицах скрываешься, а ты… горшки тут выносишь».
— «Я просто живу», — отвечает Катя. — «Как обычный человек». «Ты беглая зэчка, ты особо опасная преступница. Я обязан позвонить в свой отдел. Тебя возьмут прямо здесь. И того врача, который тебя покрывал, тоже возьмут».
Катя спокойно садится на стул рядом с его кроватью. Она наклоняется к нему очень близко. Он отчетливо чувствует резкий запах табака от её волос.
«Звони», — говорит она очень тихо. — «Телефон в коридоре висит. Только кто тебе, контуженному, поверит?»
«Ты под сильным морфием, ты бредишь, тебе постоянно мерещатся старые враги. А я — Вера Андреевна, уважаемый и честный человек, ударница труда. Весь этот город меня отлично знает».
Она берет со столика шприц, выдавливает маленькую капельку лекарства из иглы. «А ещё в этой стеклянной ампуле может быть совсем не морфий, а обычный воздух. Один кубик воздуха прямо в вену, и твое сердце навсегда остановится. Тромбоэмболия. Обычное дело после такой тяжёлой аварии. Врач всё подтвердит».
Ивашин напряженно смотрит на острую иглу. В его глазах впервые появляется настоящий, неприкрытый страх. Не перед пулей, а перед этой спокойной, холодной уверенностью.
Он понимает, что она совершенно не блефует. Она прошла настоящий ад и выжила в диком лесу. Она переиграла его там, и здесь она тоже хозяйка положения.
«Чего ты от меня хочешь?» — глухо спрашивает он. — «Просто забудь меня». — «Что?»
— «Ты меня никогда не видел. Я никогда не видела тебя. Мы с тобой умерли друг для друга там, на мосту через ледяную реку. Ты пишешь официальный рапорт, что обознался, что у тебя галлюцинации. И я ухожу. Навсегда ухожу».
— «А если я снова найду тебя?» — «Не найдёшь, страна очень большая».
Ивашин молчит долго и мучительно. Он смотрит на длинный шрам на своей руке, оставленный лопатой кочегара. Смотрит на эту женщину, которая дважды могла его легко убить, но не стала этого делать.
В нём окончательно что-то ломается. Может быть, навалилась усталость, а может быть, пришло понимание. Эту войну ему никогда не выиграть.
«Уходи», — говорит он, устало закрывая глаза. — «Вали отсюда». — «Прямо сейчас?»
— «Да». — «А рапорт?» — «Я им скажу, что дежурная медсестра была пьяная. Я её со скандалом уволил».
Катя встаёт со стула. Она не говорит ему спасибо. — «Прощай, Ивашин».
— «Мельникова», — тихо окликает он её у самых дверей. Она на секунду оборачивается.
— «Нет больше Мельниковой», — говорит она. — «Мельникова сгорела в танковом сражении. Или замёрзла в лесу. Есть только Вера».
Она решительно выходит из палаты. Через час она уже стоит на перроне вокзала с одним старым чемоданом. Она садится в первый попавшийся проходящий поезд.
Он идёт далеко на восток, в Дальний регион. Туда, где активно строятся новые города и где никто не спрашивает про прошлое. Там всегда нужны крепкие рабочие руки.
Проходит время, наступает 1965 год. Маленький рабочий посёлок, на главной площади проходит парад ветеранов. Люди звенят медалями, школьники дарят им живые цветы.
На тихой лавочке в парке сидит пожилая женщина. Ей под пятьдесят, но выглядит она значительно старше. Волосы полностью седые, лицо покрыто глубокими морщинами.
Она крошит хлеб и кормит голубей. К ней радостно подбегает маленькая девочка с бантом. — «Бабушка, бабушка, а вы на войне были? Почему у вас совсем нет медалей?»
Женщина тепло и немного грустно улыбается. — «Воевала, внучка, всю свою жизнь воевала». — «А где ваши красивые медали? Вы их потеряли?»
— «Нет, я их обменяла». — «На что обменяли?»
Женщина поднимает глаза на чистое голубое небо. По нему не летят вражеские самолёты, не ползёт чёрный дым от горящих домов. Она делает глубокий, полной грудью вдох.
— «На тишину», — тихо говорит она. — «На самую дорогую вещь в этом мире. На простую тишину».
