Ирина оставила сына с бабушкой на время командировки, но вернулась раньше и застала мальчика одного

Прошлым летом мы вдвоём выбрались к морю на десять дней. На круиз ещё не накопили, остановились в гостевом доме в маленьком посёлке, с видом на виноградники. Я впервые за шесть лет была в отпуске.

В последний вечер ели на берегу черешню из бумажного пакета. Вдали шёл большой белый лайнер, весь в огнях, как ёлка.

— Мам, бабушка на таком корабле ездила?

— На таком.

Миша долго следил за ним.

— А я бы на нём не поплыл.

— Почему?

— Там, наверное, грустно. Когда едешь за чужие деньги и знаешь, что дома кто-то один остался. Даже с огромной горкой всё равно должно быть грустно.

Я смотрела на его обгоревший нос, на брекеты, на черешневый сок на подбородке. Моему сыну было двенадцать. Может быть, я многого не сумела: не сохранила брак, не заработала на квартиру, не стала удобной дочерью. Но этого человека вырастила я.

В десять лет, ночью, один в квартире, перепуганный до полусмерти, он спрятал карту в коробку с конструктором. Сделал единственное правильное: защитил наше, не дал отнять у мамы.

— Миш, помнишь, что ты сказал мне первым делом, когда я вернулась той ночью?

— Что всё уберу? — ответил он, подумав.

— Да. «Мам, я сейчас всё уберу. Прости, я не специально».

Он смутился и пожал плечами.

— Там ведь лужа была.

— Сынок, больше никогда не проси прощения за то, что тебе плохо. Ни у меня, ни у кого другого. Запомни это. Договорились?

Миша немного помолчал, потом положил голову мне на плечо.

— Договорились, мам.