Жизнь без прикрасТарик переводил взгляд с матери на горничную и обратно. Что-то в его взгляде менялось, не исчезая: так перед грозой меняется небо — воздух тот же, а давление уже другое.
— Объясни мне, — коротко потребовал он по-арабски.
— Здесь не место. И не сейчас, — на том же языке ответила мать.
Уединение было уже невозможно. Большинство присутствующих не понимало слов, зато перемену молчания заметили все. За ближайшими столиками гости переглядывались; официант с подносом остановился на полпути. Двое мужчин у окна оставили деловой разговор и смотрели туда с выражением людей, которым ясно, что происходящее их не касается, но отвести глаза они не могут.
К Ясмин подошёл один из сыновей — высокий, немного старше Тарика, с аккуратной небольшой бородой. Он тихо что-то сказал. Она ответила едва заметным, но определённым движением головы: нет.
Омар держался в стороне. Вид у него был такой, будто он не понимал ничего, кроме одного: что бы сейчас ни происходило, лучше бы это случилось подальше отсюда. Ещё лучше — в другой стране.
Тарик вновь обратился к Ирине. Злость не ушла, но стала похожа на растерянность, непривычную ему самому.
— Как тебя зовут?
— Ирина Коваль.
— Сколько лет?
— Двадцать три.
Он помолчал. По меняющемуся лицу, по тому, как он стоял, Ирина видела: он перебирает какие-то подробности, пытаясь собрать их в картину. Они долго не подходили друг к другу, а затем словно заняли свои места.
— Подожди, пожалуйста, здесь.
В интонации произошла маленькая, но ощутимая перемена: теперь Тарик просил. Взяв Ясмин под руку, он повёл её в дальний угол зала. Оба брата без слов последовали за ними.
У колонны Ирина по-прежнему держала полотенце и смотрела перед собой. Ошибка — другого объяснения она пока не находила. Что-нибудь перепутали, приняли случайное совпадение за связь. Это ведь жизнь, а не сочинённая история, где любая подробность непременно ведёт к другой. Только холодный кулон, касавшийся кожи, словно возражал ей.
Семейный разговор в дальнем углу занял семь минут. Не поворачивая головы, Ирина замечала движения рук Ясмин: та объясняла что-то неторопливо, старательно, будто добивалась, чтобы её поняли без малейшей ошибки. Тарик держал спину напряжённо и прямо. Один брат провёл ладонью по лицу — от усталости или потрясения, издали не разобрать; другой отступил на шаг к окну. Он смотрел наружу так, словно неожиданная новость требовала всей его внутренней работы и новые впечатления сейчас только помешали бы.
— Не хотите пройти в служебную комнату? — негромко предложил подошедший Омар. — Там тише, можно будет…
— Нет.
Менеджер не договорил. Ирина сама услышала, насколько иначе прозвучал её ответ. Будто внутри распрямилось что-то, долго остававшееся согнутым, как спина после неудобной позы.
— Тарик попросил меня ждать здесь, — спокойно продолжила она. — Здесь и буду ждать.
Омар секунду смотрел на неё с недоумением: очевидно, рассчитывал совсем на другой ответ. Затем отошёл. За ближайшими столиками гости опять обменялись взглядами.
Когда семь минут истекли, Тарик вернулся к колонне. Ясмин осталась в углу с братьями, опустив голову и сложив руки; по её виду можно было предположить, что она тщательно обдумывает нечто тяжёлое, важное. Напряжение не покинуло и сына, однако теперь он держался иначе. Словно в корабельном трюме переложили балласт и судно начало выравниваться после крена.
— Разрешите рассмотреть кулон? — тихо попросил он. — Снимать его не нужно.
Ирина немного склонила голову, открывая украшение его взгляду. Он долго изучал сначала лицевую сторону с маленьким изображением, которое она всегда считала обычным узором, затем оборот — три буквы и дату. Прежняя острота исчезла из его внимания. Теперь он смотрел осторожно, едва ли не бережно. Потом лицо его застыло.
— Эти три буквы… Здесь на арабском имя моего деда, Саида, — произнёс Тарик так негромко, что услышать могла только она. — В молодости он занимался ювелирным делом, ещё до всего остального. Этот кулон сделал сам для моей бабушки. Сам выгравировал надпись и дату их свадебной годовщины.
Ирина не отвечала.
— Бабушка носила его всю жизнь, никогда не расставалась с ним, — продолжил Тарик. — Перед смертью передала моему отцу.
Он умолк, а затем заговорил уже о том, что произошло здесь, перед гостями:
— Я назвал тебя воровкой. Кричал, и все слышали. Я не имел права так поступать. Прости меня.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.