Сейчас никого нет. Два инспектора в отпуске, третий на вызове в соседнем районе. Ближайший свободный через три дня вернется.
Продержишься?» Я сжал кулак. Три дня — много.
«Постараюсь. А если срочно понадобится?» Сергей Петрович ответил: «Вызывай».
«Постараемся что-то придумать. Но быстро не выйдет. Держись, Громов».
«И с медвежонком аккуратнее. Если что, на тебе вся ответственность». Я сказал: «Понял. Отбой».
Выключил рацию. Сел на нары. Три дня без помощи.
Я один. Вера одна. Медвежонок беззащитный.
А где-то рядом браконьеры. Взял ружье. Проверил патроны.
Два в стволах, четыре в кармане. Достал из шкафа еще восемь. Положил в рюкзак.
Нож наточил на бруске. Ракетницу зарядил. Вернулся к Вере через час.
Постучал. Она открыла быстро, испуганно. «Что сказали?»
Я ответил спокойно: «Патруль будет через три дня. До тех пор я рядом. Не волнуйтесь».
Она выдохнула. «Хорошо». Я посмотрел на медвежонка.
Он проснулся, сидел на одеяле, смотрел на нас черными глазами. «Живой? Крепче выглядит», — Вера тихо сказала.
«Он сегодня первый раз сам встал. Попил молока из миски. Окреп заметно».
Я кивнул. «Хорошо. Значит, мы на правильном пути».
Но в груди тревога не затихала. Три дня? Это долго.
Я остался у Веры до обеда. Помог по хозяйству. Дров наколол, воды принес из ручья.
Забор подлатал в одном месте, где доска отвалилась. Вера кормила медвежонка. Он уже сам пил из миски, держась лапками за края.
В два часа дня я сказал: «Вера Павловна, схожу на кордон. Проверю рацию, может, Сергей Петрович что-то сообщит новое. Вернусь к вечеру».
Она кивнула: «Хорошо, я буду дома». Я взял ружье, рюкзак. Пошел к кордону.
Шел быстро, внимательно смотрел по сторонам. Лес тихий, спокойный. Никаких следов, никаких звуков подозрительных.
Дошел до кордона за сорок минут. Поднялся на крыльцо, толкнул дверь. Открылась легко.
Слишком легко. Я замер. Вчера закрывал на щеколду изнутри, выходил через окно, потом закрыл окно снаружи.
Дверь должна быть закрыта. А она открыта. Вошел осторожно, ружье наготове.
Осмотрелся. Внутри бардак. Нары перевернуты, вещи разбросаны, шкаф открыт, содержимое на полу.
Стол сдвинут, посуда разбита. Кто-то обыскивал, искал что-то. Я быстро проверил.
Запасы продуктов не тронуты. Деньги в тайнике под половицей на месте, документы тоже. Что искали?
Подошел к рации. Она стояла на столе, но провод оторван. Антенный кабель вырван из разъема.
Я попробовал включить. Мертвая. Связи нет.
Проверил запасную рацию в шкафу. Ее нет. Украли.
Я сжал кулаки. Браконьеры. Пришли сюда, пока я был у Веры.
Повредили основную рацию, украли запасную, отрезали меня от связи. Специально. Осмотрел домик дальше.
На столе записка. Лист бумаги, вырванный из блокнота. Почерк небрежный, крупный.
«Егерь. Не лезь не в свое дело. Медвежонка верни, иначе пожалеешь, и бабка твоя пожалеет».
Я перечитал несколько раз. Угроза прямая. Они знают про медвежонка.
Знают про Веру. Угрожают. Я вышел на улицу, осмотрел территорию.
Следы есть. Двое человек. Те же кроссовки, что видел вчера.
Подошли со стороны лесовозной дороги, обыскали кордон, ушли обратно. Час назад, может, полтора. Проверил внедорожник в сарае.
Колеса спущены, все четыре. Проколоты ножом, аккуратно, в боковину. Не накачаешь.
Нужна замена. Запасок две, но на четыре колеса не хватит. Машина встала.
Я вернулся в домик. Попытался починить рацию. Бесполезно, разъем сломан.
Нужна замена, а у меня нет деталей. Запасной рации нет. Телефона в лесу нет, сеть не ловит.
Связь потеряна полностью. До поселка сорок километров пешком. Дорога размыта, идти долго.
Пока дойду, пока вернусь с помощью, пройдет два дня минимум. А Вера останется одна. С медвежонком, под угрозой.
Я сел на нары, думал. Варианты. Первый.
Бросить все, идти в поселок, вызвать полицию. Но Вера останется без защиты. Браконьеры придут, заберут медвежонка.
Или хуже, навредят Вере. Второй. Остаться здесь, ждать, пока патруль приедет через три дня.
Но патруль может не приехать, если связи нет. Они не узнают, что случилось. Третий.
Забрать Веру и медвежонка, идти вместе в поселок. Сорок километров пешком с медвежонком, с Верой. Она справится? Медвежонок выдержит?
