Я застегнул куртку, поднял воротник. Сидел неподвижно, смотрел на дом. Время шло медленно.
Десять вечера. Одиннадцать. Полночь.
Свет в окне Веры погас. Она легла спать. Я остался один в темноте.
Лес ночью живет своей жизнью. Звуки, которых днем не слышно, ночью громкие, четкие. Сова ухает где-то вдалеке.
Ветки скрипят на ветру. Что-то шуршит в траве. Мышь, может, еж.
Вдали волк завыл протяжно, одиноко. Другие волки подхватили, завыли хором. Потом затихли.
Я сидел, слушал, смотрел. Глаза привыкли к темноте. Различал силуэты деревьев, контуры дома, забор.
Напряжение не проходило. Каждый звук как укол. Каждое движение теней.
Проверяю, что это. Вспомнил службу в полиции. Засады, ночные дежурства, погони.
Тогда тоже сидел часами в темноте, поджидал преступников. Адреналин в крови, пульс частый, руки на оружии. Привычное состояние.
Но здесь иначе. Здесь не город, не подкрепление в пяти минутах езды. Здесь дикий лес.
Пять километров до кордона, сорок до посёлка. Помощи нет. Только я.
Час ночи. Два. Холод пробирает.
Я встал, размялся тихо, чтобы кровь разогнать. Попрыгал на месте, присел обратно. Руки на ружьё.
Думал о Вере. Спит она сейчас или нет? Может, тоже не спит, слушает каждый звук, боится?
Медвежонок рядом, укрытый, тёплый, дышит, живой. Она ухаживает за ним, кормит, согревает. Впервые за три года у неё есть цель.
Кто-то, кто в ней нуждается. Думал о браконьерах. Кто они?
Местные или приезжие? Если местные, опасно: знают местность, могут подойти незаметно. Если приезжие, тоже опасно: не знают правил, могут действовать непредсказуемо.
Зачем убили медведицу? Просто так, для забавы? Или испугались, защищались?
И зачем следили за мной? Что планируют? Вопросов много, ответов нет.
Три часа ночи. Четыре. Веки тяжёлые, хочется спать, но нельзя.
Я встал, опять умылся холодной водой из фляги. Больно, но помогает. Бодрость вернулась.
Пять утра. Небо на востоке посветлело, рассвет близко. Я выдохнул.
Ночь прошла спокойно, никто не приходил. Может, показалось? Может, браконьеры ушли далеко, не вернутся?
Или вернутся сегодня? Я остался сидеть, ждать рассвета. Потом подойду к Вере, проверю, как медвежонок, пойду на кордон, попробую связаться снова.
Но ощущение тревоги не проходило. Что-то будет. Скоро.
Рассвело в шесть утра. Небо посветлело, серое, облачное. Я встал с пня, размял затёкшие ноги.
Ночь прошла спокойно, но тревога не ушла. Проверил ружьё: заряжено, предохранитель на месте. Убрал в чехол, повесил на плечо.
Подошёл к дому Веры, постучал тихо. Внутри шаги, дверь открылась. Вера стояла на пороге, расстрёпанная в домашнем халате.
Увидела меня, удивилась. «Михаил Андреевич, вы так рано?» Я сказал: «Доброе утро. Как медвежонок?»
Она кивнула, отошла от двери. «Заходите, всё хорошо. Ночью кормила два раза, пьёт молоко, спит спокойно».
Я вошёл. Медвежонок лежал у печки на одеяле, свёрнутый клубком. Дышал ровно.
Шерсть подсохла, пушистая. Я присел рядом, осторожно дотронулся. Тёплый.
Пульс прощупывается на лапке. Ровный. Хороший знак.
Вера налила мне чай, поставила на стол. Я сел, выпил несколько глотков. Горячий, сладкий.
Вера села напротив, смотрела на меня внимательно. Спросила тихо: «Вы ночью здесь были? Я слышала шаги в лесу».
Я не стал врать. «Да, охранял на всякий случай». Она побледнела: «Охранял от кого?»
Я помолчал, потом сказал: «Вчера видел следы. Кто-то наблюдал за вашим домом. Не знаю кто».
«Может, браконьеры, те, кто убил медведицу. Может, кто-то ещё. Решил перестраховаться».
Вера сжала руки на коленях. «Они вернутся?» Я ответил честно: «Не знаю».
«Может быть. Поэтому прошу вас, будьте осторожны. Дверь на засов держите».
«Если кто-то придёт, не открывайте. Крикните громко, я услышу». Она кивнула.
Губы дрожали. Я видел: она боится, но держится. Сказала тихо: «Хорошо. Я буду осторожна».
Я допил чай, встал, сказал: «Мне нужно на кордон. Попробовать связаться по рации, вызвать помощь. Вернусь через пару часов».
«Вы справитесь?» Она кивнула: «Справлюсь. Медвежонка покормлю, за домом присмотрю».
Я вышел, закрыл за собой дверь. Пошёл быстро к кордону. Пять километров прошёл за сорок пять минут.
Вбежал в домик, сразу к рации. Включил, настроил частоту. «Кордон Громова. Вызов станции, срочно, приём».
Помехи. Треск. Потом голос, отрывистый, но слышный.
«Станция на связи. Громов, где вас носит? Вчера не вышли на связь».
Я выдохнул с облегчением. Связь работает. «Станция, у меня ситуация.
Вчера на северном участке нашёл убитую медведицу. Пулевое ранение, браконьеры. При ней медвежонок-сирота.
Забрал его. Сейчас у местной жительницы выхаживаем. Но вчера видел следы, кто-то наблюдал за домом.
Подозреваю, те же браконьеры. Нужен патруль. Проверить местность».
Тишина несколько секунд. Потом голос оператора. Сергей Петрович, старший инспектор.
«Громов, повтори про медвежонка. Ты его забрал?» Я подтвердил: «Да, малыш умирал».
«До питомника 200 километров. Не дотянул бы. Решил выхаживать на месте, потом свезу».
Сергей Петрович вздохнул: «Громов, это нарушение. Диких животных нельзя содержать без разрешения». Я сказал твердо: «Знаю».
«Беру ответственность на себя. Но медвежонок жив. Это главное».
Пауза. Потом: «Ладно, разберемся потом. Про патруль?
