Она поняла, что не отговорит, опустила голову и прошептала адрес. «Крысин живет в коттедже на Школьной улице. Дом с красной крышей».
«У него там главная точка, подвал, где они сидят». Я кивнул, поднялся. Налил матери воды из чайника, дал попить.
Потом сказал: «Ложись на кровать, я все приберу потом. Сейчас мне надо выйти». «Куда?»
«На разведку». Я вышел из дома, закрыл дверь. Постоял на крыльце, вдохнул воздух.
Теплый, летний, пахнет травой и рекой. Красота. А моя мать внутри сломанная, избитая, боится выйти на улицу.
Я пошел к дому с красной крышей медленно, не торопясь. Руки в карманах, лицо спокойное. Но внутри уже все решено.
Я не пойду в полицию. Не буду писать заявление и ждать, пока инспектор, который, скорее всего, сам в доле с этими уродами, что-то сделает. Я сам все сделаю, по-своему.
Армия научила меня многому. В том числе тому, как правильно ломать кости. И как сделать так, чтобы человек очень долго жалел о своих поступках.
Я подошел к дому Крысина, остановился через дорогу. Коттедж добротный, двухэтажный, новый. Видно, что деньги есть, награбленные.
Во дворе стоял свежий, блестящий автомобиль. Музыка играет из окон, громкая, значит кто-то там есть. Я запомнил все: калитку, окна, выход в огород сзади.
Потом развернулся и пошел обратно. Пока рано. Сначала надо подготовиться, узнать больше.
А потом я навещу их по одному. И каждому объясню, что бывает, когда трогаешь чужую мать. Вечером я сидел на кухне с матерью.
Прибрал дом, поставил мебель на место, подмел осколки. Сварил картошки, заставил ее поесть. Она жевала медленно, с трудом, так как челюсть, видимо, тоже болела.
Молчала, и я тоже молчал, ждал, когда она сама заговорит. Наконец она отложила ложку, посмотрела на меня. «Леша, не надо ничего делать».
«Прошу тебя, уедешь скоро, а мне тут жить. Они узнают, что ты что-то сделал. Вернутся, будет хуже».
Я налил ей чаю, себе тоже, сел напротив и сказал тихо: «Мам, расскажи мне все с самого начала. Когда это началось? Как?»
Она вздохнула, обхватила кружку обеими руками, здоровой и покалеченной. Смотрела в чай, как в колодец. «Началось месяца три назад, может, четыре».
«Я задолжала за квартиру, коммуналку не могла платить. Пенсия маленькая, ты знаешь. Отключили свет на неделю».
«Я пошла в местную администрацию, попросила отсрочку. Председатель сказал, что не может, долг большой. А потом пришел Вадим Крысин».
Она замолчала, допила чай, а я подождал. «Он сказал, что может помочь. Заплатит долг, а я ему потом верну, без процентов, по-соседски».
«Я согласилась. Дура старая, согласилась. Он заплатил три тысячи, свет включили, все хорошо».
«Я думала, отдам по частям из пенсии, но через месяц он пришел. Требует шесть тысяч. Я говорю, как же шесть, ты же три дал?»
«А он смеется. Говорит, процент набежал, сто процентов в месяц. Я сказала, что таких денег у меня нет».
Голос дрогнул, и я сжал кулаки под столом. «Тогда что?»
