«Но ты должен понять одно: ты не убийца. Ты защитник. Ты сделал то, что был должен, то, что правильно».
«Правильно? Мам, я сломал им кости. Избил до смерти».
«Как это может быть правильно?» Она погладила меня по голове. «Лешенька, в жизни не все делится на черное и белое».
«Иногда приходится делать страшные вещи, чтобы защитить тех, кого любишь. Ты выбрал между ними и мной. Выбрал меня».
«И я тебе благодарна. Но я не хочу, чтобы это съело тебя изнутри. Ты должен жить дальше».
«Не дай этому разрушить тебя». Я смотрел на нее. Маленькая, седая, сломанная женщина.
Моя мать, которую я спас. Ценой чужой жизни и своего покоя. Она обняла меня.
Я положил голову ей на плечо, как в детстве, и впервые за месяц заплакал. Тихо, без звука. Слезы катились по щекам.
Мать гладила меня по голове. Шептала: «Все хорошо, сынок. Все будет хорошо».
Но я знал, что хорошо не будет. Не так, как раньше. Я изменился.
Пересек черту, которую нельзя пересечь обратно. Убил человека. Да, он заслужил, но это не меняет факта.
Я стал судьей и палачом. И теперь должен жить с этим до конца дней. Утром мать приготовила мне завтрак.
Я сел за стол. Она налила чаю. Посмотрела на меня, улыбнулась.
«Сегодня хорошая погода. Пойдем на рынок, купим овощей. Я суп сварю, как ты любишь».
Я кивнул: «Пойдем». Мы вышли вместе и пошли по улице. Соседи здоровались, улыбались.
Мать отвечала, болтала о погоде, о ценах, о новостях. Обычная жизнь, тихая, простая. А я шел рядом и думал.
Может, мать права? Может, надо просто жить дальше? Работать, помогать ей, строить будущее.
Не зацикливаться на прошлом. Не давать этому съесть себя. Но глубоко внутри я знал: прошлое никуда не уйдет.
Оно всегда будет со мной. В каждом сне, в каждом воспоминании. Лицо Вадима, его крики.
Кровь. Я убил человека, и это навсегда. Прошло три месяца.
Лето кончилось, пришла осень. Я все еще работал на стройке, зарабатывал неплохо. Мать поправилась, окрепла.
Мы жили тихо, спокойно. Поселок забыл про Крысина. Жизнь вернулась в нормальное русло.
Но я не забыл. Ночами все так же просыпался в поту. Видел подвал, кровь, лицо Вадима.
Слышал его крики. Чувствовал хруст костей под ногами. Это не уходило.
Наоборот, становилось ярче, четче. Я начал пить. Сначала понемногу, по вечерам.
Стакан алкоголя перед сном, чтобы забыться. Потом больше. Два стакана, три.
Иногда пил прямо на стройке, в обед. Бригадир делал замечания, но я не слушал. Мать заметила.
«Леша, ты пьешь каждый день. Это плохо». Я отмахивался.
«Мам, не волнуйся, просто расслабляюсь после работы. Устаю». Она смотрела на меня грустно.
«Это не усталость, это муки совести. Ты не можешь простить себе то, что сделал». Я молчал.
Потому что она была права. Я не мог простить себя. Да, Вадим заслужил, да, он мучил мать.
Но я убил его. Медленно, жестоко, с наслаждением. Я превратился в такого же зверя, как он.
И эта мысль не давала покоя. Однажды ночью я напился до беспамятства. Проснулся на полу в кухне.
Не помню, как туда попал. Мать стояла надо мной. Плакала…
