Я посмотрел ему в глаза и сказал спокойно: «Нет, не я». Он вздохнул.
«Понятно. Знаете, я вас понимаю. Если бы мою мать так избили, я бы тоже…»
«Но официально я этого не говорил. Удачи вам». Он уехал, и дело закрыли.
Поселок зажил спокойно. Мать перестала бояться выходить на улицу. Пальцы срослись криво, но боль прошла, и она снова улыбалась.
А я продолжал работать на стройке. Каждый день поднимался рано, шел на объект, таскал кирпичи, месил раствор. Уставал так, что вечером падал без сил, но ночами не спал.
Лежал, смотрел в потолок, видел лицо Вадима. Слышал его крики, чувствовал хруст костей под ногами. «Я убил человека».
И как бы я ни оправдывал себя, что он заслужил, что защищал мать, факт оставался фактом. Я убийца. И эта мысль не давала покоя.
Тела не находили долго, но когда нашли Вадима, все изменилось. Полиция поняла, что это не просто избиение, это целенаправленная расправа. Один мертв, двое искалечены.
Кто-то методично уничтожил целую банду. Следователи приезжали снова и снова. Опрашивали всех, кто имел дела с крысиными: должников, соседей, знакомых.
Но никто не видел, не слышал, не знал. Поселок молчал. Не из страха, а из солидарности.
Крысин и его люди были раком этого места. Кто-то вырезал этот рак. Никто не хотел мешать.
Через месяц дело официально закрыли. Отсутствие улик, отсутствие свидетелей. В деле написали версию: разборка между преступными группировками.
Кто-то из конкурентов убрал крысиных, а кто именно, неизвестно. Я продолжал жить обычной жизнью. Работал, помогал матери.
Ходил в магазин, здоровался с соседями. Все смотрели на меня по-особенному. Никто не говорил прямо, но все знали или догадывались.
И уважали. Парень защитил мать. Поступил как мужчина.
Тетя Клава однажды подошла ко мне у магазина. «Леша, я хочу сказать. Я знаю, что это был ты».
«Не отрицай, я вижу. И знаешь что? Спасибо».
«За всех нас, ведь они терроризировали половину поселка. Ты сделал то, что давно надо было сделать». Я промолчал.
Она похлопала меня по плечу, ушла. Мать выздоравливала. Пальцы срослись плохо, два сустава остались кривыми, но она снова могла держать чашку, готовить, шить.
Синяки сошли, глаза стали другими, живыми. Она снова пела по утрам, снова улыбалась. Впервые за месяц я видел ее счастливой.
Но я не был счастлив. Внутри было пусто. Днем работал, усталость убивала мысли.
Но ночами они возвращались. Лицо Вадима, его крики, кровь на руках, хруст костей. Я просыпался в холодном поту, хватал ртом воздух.
Мать заметила. Однажды ночью, когда я опять не мог уснуть, она зашла в комнату. Села на край моей раскладушки, положила руку мне на плечо.
«Леша, ты мучаешься». Я промолчал. Она продолжала.
«Я знаю, что ты сделал. Знаю и не осуждаю. Ты защитил меня, спас».
«Без тебя я бы не выжила. Они бы убили меня рано или поздно. Или сломали так, что я сама бы умерла».
«Ты дал мне жизнь второй раз. Родила тебя, а ты спас меня». «Мам, я убил человека».
Она кивнула. «Знаю, и это тяжело. Это будет с тобой всегда»…
