— Все плохо, — ровно ответила я. — Ты был прав во всем. Разбуди Веру. Я еду домой. Мы начинаем войну.
Обычно до загородного поместья ехать сорок минут. Я доехала за двадцать.
У массивных кованых ворот камера распознала номер, створки бесшумно разошлись. Я ехала по извилистой аллее между старыми деревьями и чувствовала, как с меня слезает кожа Милы, административного помощника.
Я возвращалась в свое королевство.
Отец ждал на крыльце в шелковом халате, с незажженной сигарой в пальцах. Рядом стояла Вера — моя лучшая подруга и самый жесткий корпоративный адвокат из всех, кого я знала. Она была в пижаме, но ноутбук уже открыт на уличном столе.
Я хлопнула дверью машины и поднялась по ступеням.
Отец посмотрел на меня. Увидел пыль на худи, жесткость в челюсти — и не сказал: «Я же говорил».
Он просто раскрыл руки.
Я прижалась к нему и ровно на десять секунд позволила себе снова стать ребенком.
Я разрыдалась.
А потом отстранилась.
— Они все спланировали, — сказала я уже четко. — Даниил, его мать и Лера хотят пентхаус. Хотят вывести деньги со счетов. Лера беременна.
Вера едва сдержала вскрик.
— Беременна? В день твоей свадьбы?
— Да. И я все записала.
Я положила телефон на стеклянный стол и включила запись. В ночной тишине голос Раисы Павловны звучал еще страшнее: «ваниль», план сделать мою жизнь невыносимой, разговоры о деньгах, пентхаусе и ребенке Леры.
Когда запись закончилась, лицо отца превратилось в каменную маску ярости. Он переломил незажженную сигару пополам.
— Я его уничтожу, — прорычал он. — Куплю компанию, где он работает, и выкину его оттуда. Его мать к полудню окажется на улице.
Я покачала головой.
— Нет. Это слишком быстро. Слишком легко.
Я посмотрела на Веру.
Если мы ударим сразу, они изобразят жертв. Скажут, что я истеричка, ревнивая, неадекватная. Попытаются драться за пентхаус, прикрываясь устными договоренностями и прочей юридической грязью.
— Нет, — сказала я. — Я хочу раздавить их правильно. Пусть поверят, что почти победили. А потом мы выдернем землю у них из-под ног так, чтобы они больше никогда не поднялись.
Вера хрустнула пальцами. На ее губах появилась опасная улыбка.
— Мне нравится ход твоих мыслей. План?
— Первое — пентхаус, — сказала я. — Они думают, что имеют право на него, потому что деньги прошли через счет Даниила. Это надо закрыть.
— Легко, — ответила Вера, уже печатая. — Собственность оформлена на тебя. Мы подготовим брачный постфактум — послебрачное соглашение. Подадим как требование страховой компании. Скажешь Даниилу, что из-за стоимости недвижимости страховщик требует одного четко указанного владельца для снижения рисков. Включим пункт, по которому он отказывается от любых супружеских притязаний на объект в обмен на снижение страхового платежа.
— Он жадный, — добавила я. — Скажем, что это экономит две с половиной тысячи долларов в месяц. Подпишет, не читая.
— К утру будет готово, — кивнула Вера.
— Второе, — вмешался отец, — финансы. Активы надо разделить.
— Мне нужно опередить его с общим счетом. Но так, чтобы он ничего не заподозрил.
— Не трогай, — посоветовала Вера. — Пусть он заберет свадебные деньги. Это приманка. А мы проверим его рабочие отчеты. Если он ворует у тебя, есть шанс, что ворует и на работе.
Отец взял телефон.
— Позвоню детективу. Пусть копает продажи, счета и расходы Даниила. Если он грязный, мы найдем.
— А ребенок? — тихо спросила я. — Мне нужны доказательства.
— ДНК? — предложила Вера.
— Слишком долго. Мне нужно сблизиться с Лерой. Нужно, чтобы она сама себя выдала.
Отец нахмурился.
— Ты собираешься возвращаться к нему? Мила, не обязана. Останься здесь. Завтра мы вручим им документы.
Я не сдвинулась.
— Он назвал меня пресной. Считает меня глупой. Думает, я слабая. — В моем голосе появилась сталь. — Я возвращаюсь. Сыграю наивную, неуклюжую жену, которой он меня считает. За ближайший месяц я превращу его жизнь в ад и соберу достаточно доказательств, чтобы отправить его не только в бракоразводный суд, но и в тюрьму.
За горизонтом светлело. Рассвет окрашивал небо в фиолетовый.
— Он хотел провинциальную пустышку?
