— Нет, просто Мила хорошая, — неуверенно ответил он. — Она готовит, моет мою машину, смотрит на меня так, будто я герой. Ломать ее вот так… жестоко.
— Ой, избавь меня от этих соплей, — усмехнулась Раиса Павловна. — Она никто, Даниил. Ты сам это говорил. Скучная. По выходным читает книги вместо полезных знакомств. Покупает все по акциям. Ты правда хочешь прожить жизнь с женщиной, которая вечно охотится за скидками? Или с Лерой, которая умеет блистать?
— Лера — огонь, — пробормотал он. Голос его изменился, стал густым, почти похотливым. — А Мила пресная. Как ваниль.
Это ранило сильнее, чем финансовое предательство.
Ваниль.
Я приглушила всю свою жизнь ради него. Спрятала дизайнерскую одежду, дорогие вина, связи с политиками и руководителями компаний — все, чтобы ему было спокойно рядом со мной. Я стала «ванильной», потому что поверила: он хочет простой, честной любви.
— Вот именно, — сказала Раиса Павловна. — Кстати, ты получил уведомления из банка? Остальные свадебные переводы прошли. Пятьдесят тысяч долларов уже на общем счете.
— Хорошо. Завтра переведешь половину мне как «свадебные расходы». Потом будем понемногу очищать счет. Когда подашь на развод, ей не за что будет цепляться.
— Понял, — глухо сказал Даниил.
— И пентхаус… документы у тебя?
— У меня есть квитанция о переводе с моего счета продавцу, — ответил он. — Она доказывает, что я заплатил восемь с половиной миллионов. Она не сможет объяснить происхождение денег, если мы скажем, что это был частный семейный заем, который я возвращаю.
Они звучали так уверенно, что это было почти смешно. Уверенно и до абсурда глупо.
Они ничего не знали о судебно-бухгалтерских экспертизах. И уж точно не подозревали, что «пенсионер с южного курорта» держит юридическую команду, способную съесть их на завтрак.
— Ладно, вставай, — приказала Раиса Павловна. — Умойся. У тебя виноватый вид. Когда она вернется, играй роль. Улыбайся. Говори о будущем. Пусть чувствует себя в безопасности.
— Я правда не хочу сегодня с ней спать.
— Ты обязан завершить брак, — резко оборвала его мать. — Это усложнит аннулирование, если она попытается пойти этим путем. Нам нужен развод, чтобы делить имущество.
— Хорошо, — простонал Даниил.
Он поднялся с кровати. Матрас наконец перестал давить сверху.
— Я проверю коридор. Она, наверное, где-то плачет на лестнице.
— Я тоже ухожу, — сказала Раиса Павловна. — Я заранее вытащила запасной ключ из ее сумки. Выйду сама.
По коже побежал ледяной холод.
Она копалась в моей сумке.
Она украла мой ключ.
Я видела, как ее серебристые каблуки двинулись к двери. За ними последовали парадные туфли Даниила.
— Спокойной ночи, мам. Спасибо тебе за все.
— Все ради моего мальчика. Просто помни план. Один год — и ты свободен.
Дверь щелкнула.
Наступила тишина.
Но это была не спокойная тишина. Она была тяжелой, густой, как воздух перед грозой.
Я выждала пять минут. Потом еще пять. Мне нужно было убедиться, что они ушли.
Медленно, с онемевшим телом, я выползла из-под кровати. Болело все. Мое платье — такое белое, такое идеальное — стало серым от пыли.
Я поднялась и посмотрела в зеркало.
Растрепанные волосы. Размазанный макияж. Пыль на лице.
Но глаза были ясными.
Я не плакала. Не кричала.
Меня накрыл холодный, почти механический покой. Тот самый, с которым мой отец выходил на враждебные поглощения.
Я подошла к шкафу. Сняла свадебное платье — символ собственной глупости — и бросила его в угол. Натянула джинсы и худи, приготовленные для утреннего бранча. Взяла сумку.
Раиса Павловна действительно забрала запасной ключ от квартиры. Но ключи от машины были на месте. Черная карта тоже.
Я открыла дверь в коридор. Пусто.
Даниил, должно быть, спустился в лобби или бар, собираясь с духом, чтобы вернуться и лечь со мной в постель.
Я не стала ждать лифт. В кроссовках сбежала по лестнице двенадцать этажей, вылетела в прохладную ночную темноту, нашла свой неприметный седан с двигателем от Porsche под капотом — мою единственную маленькую слабость — и выехала из подземного паркинга.
Я набрала номер через блютуз.
— Папа, — сказала я, когда он ответил на втором гудке.
— Мила? Сейчас час ночи. Что случилось?
