Он не присылал цветов. Не присылал украшений. На следующий день в мой офис доставили посылку: редкий сборник нот — забытые произведения женщин-композиторов девятнадцатого века.
На записке было написано:
«Для музыки. Без условий».
Я провела пальцем по этим словам.
Без условий.
И впервые за долгое время подумала, что, может быть, смогу расстегнуть хотя бы одну застежку своей брони.
Ему понадобилось шесть месяцев, чтобы уговорить меня на настоящий ужин.
Шесть месяцев кофе, разговоров об архитектуре, инженерии и обычных реальных вещах. Шесть месяцев, в течение которых он снова и снова доказывал: он не охотится за моей фамилией.
Первые три месяца он даже не знал, кто мой отец. Думал, что я просто топ-менеджер.
А когда наконец узнал, что я Мила Орлова, наследница Orion Group, он не обрадовался.
Он рассердился.
— Отлично, — простонал он, уткнувшись лбом в столик кафе. — Теперь мне придется переживать, что все решат, будто я охотник за деньгами. Ты вообще понимаешь, как сложно купить подарок женщине, которая может купить маленькую страну?
— Мне не нужны подарки, — сказала я, внимательно за ним наблюдая.
— Получишь скворечник ручной работы, — буркнул он. — Потому что это единственное, что я могу сделать сам, и ты не сможешь просто купить такой же.
И он действительно сделал.
Скворечник был кривоватый, краска легла неровно, но я поставила его на каминную полку рядом с вещами такой стоимости, что на их фоне он вдруг сделал их неважными.
Этот маленький скворечник стал самой ценной вещью в комнате.
Настоящее испытание ждало, когда Роман предложил познакомить меня со своей семьей.
Мне было страшно.
Я ждала еще одну Раису Павловну. Ждала осуждения, спрятанного за улыбками. Или лести с голодным подтекстом.
Но семья Романа жила в шумном хаотичном доме на окраине. Его мать была бывшей учительницей. Отец — автомехаником. Они перебивали друг друга, говорили все разом, громко смеялись и обнимались так, будто любовь — самая обычная вещь на свете.
— Так вот ты какая, Мила, та самая, что играет на пианино? — воскликнула Галина Ивановна, втягивая меня в объятия, пахнущие корицей и кондиционером для белья. — Роман, ты наконец-то выбрал кого-то умнее себя!
— Давно пора, — рассмеялся кто-то. — Мы уже начали волноваться.
Никто не спросил о деньгах. Никто не упомянул компанию отца.
Меня спросили, люблю ли я острое. Да.
Смотрю ли футбол. Нет, но могу научиться.
Хочу ли увидеть детские фотографии Романа голышом в ванной. Безусловно, да.
Это было нормально. Просто.
Это была та жизнь, которую Даниил обещал, но никогда не собирался давать.
И все же призрак Даниила не отпускал. Я постоянно ждала удара. Ждала, что Роман попросит кредит. Что его мать вдруг заговорит о «деловом предложении».
Этого не случилось.
Никогда.
Переломный момент наступил через год наших отношений.
У отца случился легкий сердечный приступ. Я была разбита. Металась по больничному коридору, как загнанный зверь, боясь потерять последнюю опору.
Я пыталась оттолкнуть Романа.
— Езжай домой, — сказала я. — Ты не обязан здесь сидеть. Ночь будет длинной.
— Тише, Мила, — мягко ответил он.
Он усадил меня на стул, накинул мне на плечи свой пиджак, сходил к автомату и вернулся с ужасным кофе.
И просидел рядом двенадцать часов подряд.
Не жаловался. Не утыкался в телефон. Не требовал внимания к себе.
Просто был рядом.
Когда отец очнулся, дезориентированный и ворчливый, Роман первым пошутил:
— Виктор Сергеевич, вы пошли на крайние меры, лишь бы не играть с нами в гольф на следующей неделе.
Отец слабо, но рассмеялся…
