Он посмотрел на Романа. Потом на меня. И увидел, как Роман смотрит на меня — устало, но с преданностью, не требующей ничего взамен.
Позже, когда я провожала Романа к машине, я сломалась.
— Почему ты так хорошо ко мне относишься? — вырвалось сквозь слезы. — Я сложная. Недоверчивая. Сломанная.
Роман остановился, взял меня за плечи и посмотрел прямо в глаза.
— Ты не сломанная, Мила. Ты выжившая. Самая сильная женщина, которую я знаю. И я люблю тебя. Не наследницу. Не директора. Я люблю женщину, которая прячется под кроватью, чтобы разыграть мужа, потому что у нее живое, игривое сердце. Я люблю женщину, которая играет грустные мелодии на рояле. Я люблю тебя.
Я застыла.
Я никогда не рассказывала ему про кровать.
— Откуда ты знаешь? — прошептала я.
Он смущенно улыбнулся.
— Ты разговариваешь во сне. Что-то про пыль под кроватью и свекровь.
Я рассмеялась сквозь слезы.
По-настоящему.
Через два года после той ночи Роман сделал мне предложение.
Без флешмоба. Без нелепого бриллианта.
Обычный вторник. Мы готовили ужин, у него в руке была деревянная ложка.
— Выходи за меня, — сказал он. И сразу добавил: — Я уже подписал брачный договор. Вера хранит. Там написано, что я ухожу с тем, с чем пришел: с инструментами и своей внешностью. Мне нужна только ты.
Я искала в его лице подвох. Расчет. Мелкий шрифт.
Ничего.
Только любовь.
— Да, — сказала я. — Но скворечник остается со мной.
Жизнь умеет замыкать круги именно тогда, когда кажется, что ты давно их покинула.
С момента развода прошло пять лет. Мне было тридцать пять. Мы с Романом были женаты и жили тем самым скучным счастьем в лучшем смысле слова: спокойным, крепким, настоящим.
У нас родилась дочь, Алиса. Ей было два года. У нее был упрямый подбородок моего отца и янтарные глаза Романа.
В один дождливый день я выходила из штаб-квартиры Orion Group. Водитель ждал с зонтом, но я остановилась.
У въезда на парковку женщина спорила с охраной. Она выглядела старой — гораздо старше своих лет. Серые тусклые волосы, тонкое залатанное пальто, в руках ведро для уборки.
— Мне просто нужно с ней поговорить! — кричала она хриплым голосом.
Я узнала этот голос.
В нем больше не было прежней властной резкости, но интонация осталась.
— Раиса Павловна? — вырвалось у меня.
Она обернулась. Лицо изможденное, глубокие морщины у рта. Увидев меня в безупречном костюме, сильную, успешную, она будто уменьшилась.
— Мила, — прохрипела она.
Я кивнула охраннику.
— Все в порядке, Степан.
Я подошла, но сохранила дистанцию.
— Что вам нужно? Если вы пришли убирать, служебный вход сзади.
Это было жестоко. Да.
Но эта женщина строила план, как оставить меня без дома.
— Я не по работе, — сказала она, дрожа. — Я пришла просить.
Раиса Павловна просила.
Ирония была почти невыносимой.
— О чем?
Она сглотнула и опустила взгляд на стоптанные туфли.
— О мальчике. Матвее.
— Кто такой Матвей?
— Сын Даниила, — тонко сказала она. — Ребенок Леры. Ему пять лет. Лера ушла два года назад. Познакомилась с дальнобойщиком и бросила мальчика на меня. Сказала, что не хочет обузу.
То, что Лера бросила собственного сына, меня не удивило.
Но следующее сжало грудь.
— Он болен, — прошептала Раиса Павловна. — У Матвея лейкемия. Страховки нет. Государство покрывает только часть. Нужен специалист, лечение, помощь…
