— Доброе утро, Назар Остапович, — сказал Яремчук, входя в операционную уже переодетым. — Вы сегодня раньше всех.
— Раньше, — ответил Коваленко, не поворачиваясь.
— Готовимся?
— Готовимся.
Анестезиолог подошёл к своему столику. В стеклянной дверце шкафа Коваленко увидел отражение: взгляд Яремчука скользнул к лотку и на долю секунды застыл. Этой доли хватило.
— Сергей, — спокойно произнёс он. — Что в этих двух ампулах?
— В каких именно?
Голос был ровным. Слишком ровным.
— В тех, на которых этикетки снимали и клеили заново.
В операционной стало слышно, как ровно гудят лампы под потолком.
Яремчук улыбнулся, но рот дрогнул, и улыбка получилась чужой.
— Вам, должно быть, показалось. Обычный набор. Хотите, заменю препараты при вас?
— Хочу, чтобы мы сейчас вместе отнесли эти ампулы на срочный анализ.
Анестезиолог не двинулся. Его пальцы, лежавшие на краю стола, побелели.
— Это сорвёт операцию. Препараты уже подготовлены, всё внесено в документы. Вы сами понимаете, какой поднимется шум.
— Операцию мы уже остановили, — сказал Коваленко и повернулся к нему лицом.
Они стояли близко, всего в нескольких шагах, а между ними лежал лоток с двумя маленькими стеклянными сосудами.
— Двенадцать лет, — тихо проговорил главный врач. — Сколько раз?
— Я не понимаю, о чём вы.
— Сколько людей легло на этот стол с плановой операцией и не вышло живыми? Сколько заключений я подписал? Острая реакция на наркоз, сердечная недостаточность, непереносимость препарата. Я ставил подпись и верил, что вижу медицину, а не убийство.
— Вы заходите слишком далеко.
— Сколько?
Лицо Яремчука осунулось. Он вдруг показался не собранным врачом, а человеком, которого загнали к стене.
— Вы не знаете, с кем связываетесь, — прошептал он. — Это не я один. Там люди… большие люди. Вы даже представить не можете.
— Черненко? — спросил Коваленко.
Ответа не понадобилось. У Яремчука дрогнули губы.
— Уходите от этого, — быстро заговорил он. — Сделайте вид, что ничего не нашли. Я всё улажу. Вы получите сколько захотите. Деньги, должность, что угодно. Вы талантливый хирург, у вас впереди спокойная жизнь. Зачем вам ломать себя из-за тех, кто сам по горло в грязи? Они были не святые. Конкуренты, мошенники, люди без совести. Мир без них хуже не стал.
— А кто решал, кому жить? — спросил Коваленко. — Черненко? Ты? На моём столе? Моими руками?
Он подошёл к двери и распахнул её.
В коридоре уже ждали операционная сестра, второй хирург, дежурный врач, несколько сотрудников. Все сразу замолчали.
— Позовите заведующего лабораторией, — сказал Коваленко. — Срочно. И сообщите в полицию.
Яремчук сел на табурет так, будто ноги перестали его держать. Руки, всегда уверенные и точные, теперь лежали на коленях и мелко дрожали.
Дальше события понеслись быстро. Анализ подтвердил то, чего Коваленко уже боялся и одновременно ждал. В двух ампулах был совсем другой препарат — тот, который при определённых обстоятельствах мог дать картину естественной смерти во время наркоза…
