Глеб Андреевич подошел ко мне, взял мои руки в свои сухие ладони и повернулся к родственникам.
— Запомните все. Без Олены Коваленко кровь нашей семьи могла оборваться той зимней ночью. Она не кормилица, не наемная женщина и не охотница за имуществом. Она мать Данила. Для меня — дочь этого дома. Кто посмеет унизить ее, будет иметь дело лично со мной.
Вера Ильинична выбежала на крыльцо и, увидев мое лицо, сразу обняла меня.
— Прости. Я не думала, что Кирилл опустится до такого. Никто не заставит Данила выбирать между нами и тобой. Семья не уменьшается от любви. Она становится шире.
Я больше не могла удерживать слезы. Они текли не от унижения, а от того, что меня впервые защитили в доме, где я боялась быть лишней.
Церемония прошла в большом зале. Под высокими потолками висели старые портреты, на длинном столе лежали документы, рядом стояли юристы. Вера Ильинична сама взяла меня под руку и поставила в первый ряд рядом со старшими членами семьи.
Данило вышел вперед и склонился перед Глебом Андреевичем и Верой Ильиничной. Потом поднял голову.
— Дедушка, бабушка, я принимаю свои корни. Я благодарен за то, что узнал имена отца и матери, которые дали мне жизнь. Я буду помнить Олега и Софию. Но до этого дня меня довела другая женщина. Олена Коваленко отдала мне двадцать пять лет своей молодости, прошла унижение, ложь, предательство и все равно не выпустила мою руку. Если я сегодня стою здесь достойным человеком, это ее заслуга.
Глеб Андреевич кивнул, и его глаза блестели.
— Говори, сынок.
— Я прошу разрешения носить имя Данило Коваленко-Савчук. Пусть в нем будет память о крови, которая дала мне жизнь, и о матери, которая эту жизнь сохранила.
Зал замер. Для такой семьи это было неожиданно: наследник не отказывался от фамилии женщины, не связанной с ними кровью. Но Глеб Андреевич не колебался.
— Я разрешаю. Более того, я горжусь этим. Благородство не в том, чтобы стереть прошлое, а в том, чтобы не предать любовь. Документы будут оформлены именно так.
Я стояла у колонны, закрыв лицо ладонями. В тот миг двадцать пять лет боли, усталости и сомнений словно превратились во что-то светлое. Я не проиграла жизнь. Я вырастила сына, который умел помнить добро…
